Следуя за любовью - Ханна Коуэн

Внутри мастерской, как в скверном анекдоте, стоят три сломанных агрегата, и еще один ждет на улице под снегом. Сейчас я единственный механик на ранчо: двое других уволились за несколько дней до моего возвращения. Никто их не осуждает, ведь у них внезапно умерли близкие.

Теперь остался только я. И неимоверная куча дел, которые нужно переделать, а в сутках всегда не хватает часов.

Я допиваю пиво и ставлю бутылку на пол рядом с тарелкой. Вытянув ноги перед собой, не обращая внимания на твердый бетонный пол, на котором сижу, я закрываю глаза.

Я чуть не засыпаю сидя, но тут у меня на коленях вибрирует телефон. Я открываю глаза и моргаю, чтобы прогнать сонливость.

16045557841: Тогда приступай.

Плюнув на строгий выговор, который сделал бы мне Калеб, будь он здесь, по поводу поспешного ответа, я не раздумывая набираю и отправляю сообщение.

Я: Я не мастер говорить. Тем более писать. Не хотел тебя обидеть. Ты выглядела нормально.

16045557841: Тогда мне, наверное, не стоило покупать то платье. Ни одной женщине не хочется выглядеть нормально, незнакомец.

Я пытаюсь подавить стыд.

Я: Блин. Прости. Платье было очень красивое. Может, уже поговорим о чем-то другом?

Пока она печатает, на экране переливаются точки, и я медленно выдыхаю, чувствуя, как затекает спина от долгого сидения в одной позе. Поменяв положение, я прислоняюсь к металлическому верстаку и скрещиваю лодыжки.

16045557841: Поговорим о чем? Мы теперь можем попросту разойтись.

Я снимаю шляпу и, пристроив ее на колено, ерошу волосы. Они теплые и влажные от жары и оттого, что весь день пробыли под шляпой. Я перечитываю ее сообщение, и чувство пустоты в груди становится все труднее игнорировать. Это одиночество, чтоб его! Мне одиноко, а переписка с этой незнакомкой – пусть я только и делал, что брякал какие-то глупости, – помогала мне от этого отвлечься. Самому противно, но я не хочу, чтобы наша переписка прекращалась.

Я: Давай поболтаем. Только сегодня.

Я отправляю сообщение, не позволяя себе смущаться из-за этого поступка, демонстрирующего мое отчаяние.

16045557841: Только сегодня.

Моментально наступает облегчение, заполняя пустоту и успокаивая душевные муки.

Я: Скажешь свое имя? Просто чтобы переименовать контакт.

16045557841: Может, лучше никнейм?

Я: Давай.

Пауза, словно она придумывает, как назваться.

16045557841: Как насчет Бананны?

Я: Ладно. Меня можно звать просто Бо.

Не дав себе возможность написать что-то другое, я отправляю сообщение. О происхождении этого прозвища мне сейчас думать не хочется. Не нужно было его выбирать, но маловероятно, что она кому-то расскажет. Она не сможет. Все это только на сегодня.

Я переименовываю контакт и усмехаюсь: какое у нее нелепое прозвище.

Бананна: Привет, Бо! Ты не старый извращенец? Ты так и не сказал.

Я: Разве старый извращенец признался бы?

Бананна: Наверное, нет. Но наверняка и не прислал бы фото своего шикарного тела.

К собственному удивлению, я хохочу. Хриплый смех разносится по мастерской и затихает.

Я: Хочешь сказать, что, чтобы я не был старым извращенцем, у меня должно быть – цитата – шикарное тело?

Бананна: Ну… а у тебя шикарное?

Я: Возможно.

Бананна: Докажи.

Взглянув на свою одежду, я морщусь. Грязные джинсы, еще более грязные сапоги, серый лонгслив с брызгами масла на пузе и с краем, измазанным то ли коровьим навозом, то ли грязью. Я сто лет не заглядывал в спортзал. На гастролях я вовсю вкалывал, и времени на перерывы, чтобы успеть потренироваться, не было, а дома… Мне кажется, дед с бабушкой обиделись бы, реши я, что мне мало тяжелой работы на ферме, и отправься в спортзал.

Я высокий и, хоть и не могу похвастаться кубиками пресса, по-моему, неплохо сложен. Однако женщины мне очень давно такого не говорили. Так давно, что даже не знаю, как бы отреагировал, услышь я это сейчас.

Я: Ты пытаешься флиртовать со мной?

Бананна: Размечтался! Просто пытаюсь себя обезопасить.

Я: Взглянув на кубики пресса?

Бананна: Но есть-то надо[2].

Я снова слышу собственный смех, и этот звук по-прежнему кажется мне странным. Как же это печально.

Я: Тогда кто я такой, чтобы морить тебя голодом?

Когда она читает сообщение и не отвечает, я понимаю, что она ждет, пока я отправлю фото. Я без понятия, что теперь делать. Еще раз окинув себя взглядом, я мысленно плюю на все и, прикрыв шляпой темное пятно на футболке, открываю камеру на смартфоне. Переключаюсь на фронтальную камеру, вытягиваю руку и стараюсь, чтобы в кадр влезло как можно больше моего туловища и не было видно лица.

Мне, конечно, плевать, но я делаю фото с запасом, прежде чем выбрать и отправить наименее нескладный кадр. Она отвечает только минуту спустя, и эти долгие шестьдесят секунд я уже думаю, не заблокировать ли ее, постаравшись забыть все, что было в последние несколько минут.

Бананна: Ну, приветики, фермер!

Я: Вообще-то никто тут так не говорит.

Бананна: Тебе не угодишь! Ты подрался с канистрой смазки? Господи, ну и грязен же ты!

Я: Бывал и грязнее.

Бананна: С ума сойти! Где купить такие ковбойские сапоги? У меня таких никогда не было.

Я сохраняю эту информацию в памяти, даже если она мне никогда не пригодится.

Я: Смотря откуда ты.

Бананна: Не-а. Тело у тебя ничего, только это вовсе не значит, что ты не старый и не извращенец. Попытка засчитана.

Я: Раз фото ничего не доказывает, выходит, ты его просила, просто чтобы снять напряжение?

Бананна: Ах ты, грязный ковбой, мое напряжение стабильно!

Я: Не припомню, чтобы меня когда-либо так называли. Мне нравится!

Не так сильно, как когда незнакомка говорит, что у меня симпатичное тело. Тем более незнакомка с выдающимися ногами и обалденными формами, насколько мне запомнилось после беглого взгляда на фото. С тех пор я на него больше не смотрел. Казалось, это будет вторжением в ее личную жизнь.

Бананна: Я стараюсь. А расскажи-ка, сколько у тебя ковбойских шляп? Попробую угадать, скажем…

Бананна: Пятнадцать.

Я: Холодно.

Бананна: Двадцать?

Я: Три. Это же шляпы, а не трусы.

Бананна: У тебя двадцать пар трусов?

Я: Ты все превращаешь в вопрос?

Бананна: В разговоре с незнакомцем – обязательно.

Я: И часто с тобой такое случается?

В крошечном противном уголке души таится надежда, что нет. Черт, надо чаще выходить в люди. Куда угодно, только прекратить прятаться в этой мастерской,