Смейся, Принцесса! - Юлия Климова

– Представляю, сколько сил ты на это потратил, дорогой, – усмехнулась Кора и положила ногу на ногу.

– Меня не интересует твое мнение, – отчеканил Семен Германович и вынул из кармана сначала мобильный телефон, а затем маленькую черную коробочку с цепочкой, похожую на брелок. – Я записал, все записал… Впрочем, вы это уже слушали, но теперь пришел черед нашей замечательной Анастасии.

Лера округлила глаза и посмотрела сначала на Эдиту Павловну, а затем на меня. Для нее это тоже было новостью и, пожалуй, шоком.

Вчера мы с Тимом катались на машине Коры… Да, катались…

Сложив крылья, я стремительно полетела на дно бездонной пропасти. Хотя, нет, у этой пропасти было дно, усыпанное битым стеклом, ржавыми изогнутыми гвоздями, острыми камнями, железными шипами… Как неожиданно, как быстро… То есть я ждала, постоянно ждала, но в глубине души надеялась, что никто не узнает, что однажды я скажу сама… Или мы вместе с Тимом… Мысли разбежались в разные стороны, сердце практически перестало биться, и я наконец прочувствовала происходящее до кончиков ногтей.

Прятаться больше не придется, тайное стало явным…

Чем закончится разговор и сегодняшний день? Взглянув на Эдиту Павловну, я поняла, ей известен ответ на этот вопрос, каждая морщина на ее лице говорила: «Решение принято». Но мне не удалось прочитать мысли бабушки. О, как же я желала поймать хотя бы слово в ее зелено-коричневых глазах! Только бы у Тима не было неприятностей! Только бы не было! Но разве такое возможно?.. Где он сейчас, где? Лучше не приезжай, пока не приезжай, я сама… что-нибудь придумаю… Да, сама.

Я вспомнила, как Нина Филипповна, стоя перед Эдитой Павловной, произнесла тогда: «Мы любим друг друга». Эта фраза сейчас показалась чужой, не моей, она принадлежала тете, но все же стало легче. Немного вытянувшись, расправив плечи (почти), я приготовилась отправиться в ад.

– Вот, пожалуйста, – торжественно произнес Семен Германовичем, и по залу полетели наши с Тимом голоса: «Невозможно скучаю по тебе. Всегда… Ты бессовестно украл мои слова… Вообще-то хорошо, что под ветровку ты надела только футболку, так добраться до тебя гораздо проще… Я приду к тебе ночью…»

У Семена Германовича не получалось устоять на месте. Пытаясь справиться со злобой и черной радостью, он немного пританцовывал и постоянно щурился, точно наводил на меня прицел. Каким же гадким и мерзким он был в этот момент… Каким гадким! Таракан, таракан, тараканище…

В кривой торжествующей улыбке Семена Германовича присутствовало столько желчи, что у меня во рту появился привкус горечи, а потом подступила тошнота. Я представила, как дядя пристраивал это устройство, как он следил за Корой, буквально прослушивал каждый ее день… Таракан, таракан, тараканище… Жалкий, бесконечно жалкий человек.

Я практически увидела перед собой не дядю, а маленькое рыжее насекомое с блестящими боками и длинными подрагивающими усиками. Тошноту, да, Семен Германович мог вызывать только тошноту и его предыдущие слова и поступки тоже. «Ты меня отвергала, а теперь получи, получи!» – читалось в его глазах. Самолюбие дяди было не просто задето, оно потрескалось в ста пятидесяти местах, покрылось сеткой и затряслось мелкой дрожью.

– Достаточно, – сухо произнесла Эдита Павловна, и Семен Германович, вздрогнув, остановил запись нашего с Тимом разговора. На лице дяди проступило разочарование, но глаза продолжали сиять, выдавая одновременную радость и даже злое ликование.

– Как это мило, – усмехнулась Кора. – Тайная любовь к прислуге. Как это мило, черт побери! – Она откинула голову назад и захохотала.

– Замолчи! – взревел Семен Германович.

– Ничего себе… – выдохнула Лера, округлив глаза. – Ты с ним спишь? Охренеть!

– Замолчите обе! – повторно взревел дядя, схватился за сердце и рухнул в рядом стоящее кресло. – Замолчите… – просипел он, тяжело дыша. – Я не желаю… Как ты могла!

Взгляд Семена Германовича был устремлен на меня, теперь дядя казался не воинственным, а раздавленным. Его лицо дергалось, потухшие глаза выражали душевную и физическую боль. Нет, он больше не торжествовал и не походил на победителя, с удовольствием отомстившего за обиду. Нет.

Отчего так?

Но у меня не осталось сил, чтобы понять и объяснить эту резкую перемену.

– Давно вы встречаетесь? Ты же любила Павла… Куда катится этот паршивый мир! – Лера вскочила и сжала кулаки. – Ты подцепила Тима! Что… что они в тебе все находят?! Ты длинная, тощая и нескладная! У тебя фигуры нет! И ты глупая. Да, глупая! Бесконечно! Навсегда! Тебя нужно отправить обратно в деревню. Как же хорошо мы заживем тогда! Как раньше!

– Достаточно, – вновь вмешалась в разговор Эдита Павловна и сцепила руки перед собой. – Оставьте нас.

Видимо, первая часть трагедии подошла к концу, наверное, она называлась «Обязательный прилюдный позор».

Подбородок Леры задрожал. Она встала, схватила с дивана маленькую подушку, гневно швырнула ее на пол и замотала головой. Прядь волос прилипла к губам, накрашенным темной вишневой помадой, лямка черной майки съехала с плеча… Я знала точно, что минимум один раз Лера предлагала Тиму близкие отношения и получила отказ (возможно, она предпринимала еще столь же безрезультатные попытки), и, конечно, теперь меня следовало ненавидеть больше, чем прежде.

– Бабушка, ты же выгонишь Тима? И ее выгонишь? – неестественно ласковым голосом спросила Лера. – Они тебя обманывали.

– Они обманывали всех, – хрипло произнес Семен Германович. – Похоже, вероломство в вашей семье, Эдита Павловна, передается по женской линии.

– А чего ты так расстроен? – томно поинтересовалась Кора. – Ничего другого от нашей пастушки ждать и не приходилось.

– Ты точно такая же!

– Нет. – Тетя улыбнулась и медленно поднялась. – В моих венах течет голубая кровь, я, в отличие от этой девчонки, – действительно Ланье.

– Она тоже Ланье! – рявкнул Семен Германович. – К моему великому сожалению!

– Ошибка природы, не более того. Формальность, – пожала плечом Кора и добавила: – Я, пожалуй, пойду. Все самое интересное уже случилось.

– Я сказала, оставьте нас все! – прогремела Эдита Павловна и посмотрела сначала на бледного Семена Германовича, затем на раскрасневшуюся от злости Леру. А я глядела на бело-золотую напольную вазу (та сначала зазвенела, потом сжалась от грозного голоса бабушки).

К сожалению, судьба не дала нам с Тимом достаточно времени…

Чтобы подготовиться.

О, как много я бы отдала за десять минут разговора с ним! Нет, даже за пять минут! Самых коротких, торопливых, быстрых и важных минут! Не желая омрачать недолгие встречи правдой жизни, мы с Тимом избегали тех слов, которые сейчас могли бы сделать меня увереннее и сильнее. Сейчас – да, но не тогда…

Ничего, я справлюсь. Мне не надо бояться. Я имею право любить. Такое право есть у каждого человека.