Одной любви недостаточно - Хелен Кинг

— Если вы покажете, куда мне идти, я сама все найду, — вызвалась Зу.

— Серьезно, дорогая? Очень мило. Если сейчас Моники нет, вам лучше самой взять кувшин с горячей водой. Иветт прелестна, но иногда увлечется чем-нибудь и обо всем забудет, к тому же по-английски она говорит недостаточно хорошо. Должна вам сказать, что Моника — истинное мое сокровище. Она и повар отличный, и экономка замечательная.

— Тоже мне «сокровище»! — презрительно прошипел Тони. — Ей с ее стариком Пьером уже давным-давно пора было бы сидеть на пенсии!

— Попридержи язык, Тони! — резко оборвала внука Хэндзл. — Нельзя так говорить о пожилых людях. Ты когда-нибудь сам состаришься, если, конечно, доживешь…

И в этих словах слышалось недовольство образом жизни Тони, его увлечением спиртным.

Голос Хэндзл стал гораздо мягче, когда она обратилась к Зу.

— Пьер — муж Моники. Он ухаживает за садом и занимается множеством других дел по дому. Тони прав, они оба уже давно достигли пенсионного возраста. Верно и то, что, возможно, теперь они не так проворны, как в былые годы. Но эти люди мне бесконечно преданы. Они работают у меня очень давно. Мой дом стал их домом. И я себя спрашиваю — куда же им идти?

Бабушка имела полное право осудить Тони. Отправившись за горячей водой, Зу подумала, что будет здорово, если вдруг объявится Мэт. Она с готовностью вызвалась передать поручение горничной из уважения к годам Хэндзл. Но на самом-то деле Зу воспользовалась предлогом, чтобы хоть немного побыть одной и остудить свои разгоряченные мысли. Часть ее души надеялась, что Мэт все же приедет, а другая часть, более здравомыслящая, приходила в ужас от того, что же тогда будет.

После того как все выпили по две чашки чаю, а Хэндзл — даже три, хозяйка дома развела гостей по комнатам. Тони поместили в конце коридора первого этажа, рядом со спальней бабушки.

Оставляя Тони в его комнате, Хэндзл, не скрывая насмешки, произнесла:

— Теперь ты в моей команде, Тони. — И тут же пояснила свою фразу Зу: — Для своего возраста я просто фантастически крепка, меня нелегко сломить. Я не люблю жаловаться. Во многом я и сейчас не отстаю от молодежи, хотя теперь серая кобылка совсем не та, что была раньше. На ровном месте со мной все в порядке, а вот на ступеньках коленки сдают.

Хэндзл шутила, но ей было нелегко. И Зу почувствовала себя неловко оттого, что старой даме придется подниматься по лестнице, чтобы проводить гостью в ее комнату. Зу убеждала, что с этим вполне справится Иветт, но Хэндзл настаивала: она хозяйка дома, и ее долг лично убедиться в том, что у гостьи есть все необходимое. Несмотря на простоту в обращении, Хэндзл педантично относилась к обязанностям хозяйки дома.

Насколько это было серьезно, Зу поняла только тогда, когда увидела, как продуманно и заботливо были приготовлены для нее огромные апартаменты. В ванной висели роскошные, мягкие, розового и абрикосового цвета полотенца, на полке и в стенном шкафчике разложены туалетные принадлежности и мыло, от которого исходил тонкий аромат. В спальне Зу обнаружила целую коллекцию книг и журналов, в основном на английском языке. А верхом заботы и внимания оказалось все необходимое для чаепития и коробка печенья-ассорти в придачу. В комнате был даже мини-холодильник, заполненный всем необходимым, если Зу захочет перекусить.

— Пожалуйста, пользуйтесь кухней в любое время дня и ночи. Правда, я заметила, что гости редко это делают. Но мне не хочется, чтобы вы чувствовали себя здесь гостьей. Вы ведь почти член нашей семьи. Да и этого «почти» не было бы, если бы только мой инфантильный внук вдруг не грохнулся с лестницы. Вы высказали ему по этому поводу все, что следовало?

— В этом не было особого смысла.

— В самом деле? Я решила, что при таком цвете волос характер у вас должен быть вспыльчивым. Правда, если…

— Если что?

— Да ровным счетом ничего! Подчас мои так много повидавшие глаза оказываются слишком уж проницательными. В любом случае я рада, что вы здесь. И знаете, мисс Форчн, это единственная удача в данных обстоятельствах, единственное, что свершилось мне во благо. Ради бога, простите за этот каламбур, но никак не могла удержаться!

Зу и Хэндзл дружно засмеялись.

— Многие, как и вы, не могут удержаться, чтобы не подшутить над моей фамилией. Я к этому привыкла. Чаще всего говорят, что моя удача, мое богатство — это моя внешность. Не стоит, видимо, объяснять вам, что меня тяжело ранит, когда меня называют охотницей за богатством. Это несправедливо.

Хэндзл кивнула.

— Ну, раз уж вы выбрали для себя Тони, вас никак нельзя назвать ловкой охотницей за богатством. Вот если бы вместо Тони вы выбрали Мэта, тогда другое дело! У вас с ним даже фамилии забавно сочетаются — удача и охотник. Интересно, как все сложилось бы, если бы первым с вами познакомился не Тони, а Мэт, — задумчиво произнесла Хэндзл.

Так и было, да только ничего из этого не вышло. Зу почувствовала, что краска заливает лицо. Надо было откровенно рассказать всю историю матери Мэта. Она принадлежала к числу тех людей, которые вызывают желание говорить правду. Но как? Ведь Зу до сих пор так и не рассказала Тони о своих отношениях с его дядей. Если бы только она ничего не скрывала с самого начала! Признание нельзя откладывать, ведь чем дольше молчишь, тем труднее его сделать.

— Зу, — продолжала Хэндзл. — Какое славное имя! Ведь это — то же, что Ева, а по-гречески значит жизнь. Не сомневаюсь, вы очень оживите наше тихое существование в Ля-Шарметт.

Зу не могла не заметить холодок в интонации Хэндзл. Бабушка Тони была очень проницательна. Зу подумала, что ей придется делать все возможное, чтобы не вызвать у женщины никаких подозрений. Если, конечно, они уже не возникли.

— Большое спасибо, Хэндзл.

— Я говорила не ради вежливости. Я именно так и думаю. Видите, Пьер уже внес ваш багаж. Вы распакуете его сами или вам понадобится помощь? Я могла бы прислать к вам Монику, а еще лучше — Иветт, она почти ваша ровесница.

— Спасибо, не надо. Справлюсь сама. Я и без того чувствую себя неловко, вы так ко мне внимательны.

— Мне очень приятно, что вам здесь нравится.

— Может ли быть иначе!

— Ну и отлично. Тогда я пойду, а вы спускайтесь в гостиную, когда будете готовы.

И Хэндзл ушла. До чего же милая у Мэта мать! При этой мысли Зу вздохнула, мысленно укорив себя за то, что думает о Хэндзл не как о бабушке своего жениха, а как о матери Мэта.

Атмосфера в Ля-Шарметт была непринужденной. Зу здесь пришлась ко двору, причем так легко, будто возвратилась в родной дом. Узкий круг друзей Хэндзл тепло принял молодую англичанку. Она внесла разнообразие в их привычные встречи. Все они выражали ей, «такой молодой и красивой», по мнению Андре Дюпона, свои симпатии. Этот овдовевший господин был, по-видимому, самым частым гостем Хэндзл. Он доводился дедушкой Камилле, о которой упоминала Нерисса. Андре Дюпон поинтересовался, встречалась ли Зу с его внучкой, и слегка удивился, услышав отрицательный ответ.