Чарующий вальс - Барбара Картленд

Когда-то Ричард взял его к себе конюхом: в те времена у него была завидная конюшня и полдюжины слуг ухаживали за лошадьми. Но времена изменились, пришлось распустить всех слуг, кроме Гарри. И он совершенно спокойно выполнял всю работу один, был и поваром, и дворецким и никогда не сердился, если ему не платили жалованье по нескольку месяцев.

Гарри легко брался за любое дело, а главное, трогательно любил своего хозяина, был ему очень предан, а этого не купишь ни за какое золото в мире. У него была особенность: он всегда говорил то, что думал, и остановить его было невозможно. Гарри не любил Екатерину — нельзя сказать, что в ней было что-то особенно неприятное для него, а просто он ревновал Ричарда ко всем дамам его сердца. Может быть, имело значение и то, что она была русская. С тех пор как пришлось жить в окружении царского двора, Гарри начал испытывать отвращение ко всем русским.

Ричард всегда опасался, что в один прекрасный день он обнаружит Гарри с перерезанным горлом или с ножом в спине. И в то же время это огромное счастье, что он отправился в ссылку за Ричардом. Что ни говори, Гарри был единственной ниточкой, которая связывала его с родной Англией — единственным местом, где бы он хотел жить и куда путь был закрыт для него, возможно, навсегда.

При мысли о будущем Ричарда охватывало отчаяние. Неужели ему придется скитаться по столицам чужих стран всю оставшуюся жизнь? Обедневший дворянин, он должен унижаться перед знатью, жить с нелюбимыми женщинами, чтобы прокормиться; или, на худой конец, обчистить карманы незадачливого юнца, прожигающего отцовские деньги!

Мысль была столь неутешительна, что внезапная тоска по родным заставила его встать. Ричард решил отвлечься, выглянув в окно.

Перед ним раскинулся внутренний двор замка, а дальше — дворцовые парки со множеством фонтанов, струи которых переливались в лучах солнца. Великолепные скульптуры расположились вокруг искусственных озер; среди высоких кипарисов виднелся Дельфийский дворец. Но вместо этого великолепия перед мысленным взором Ричарда вставали небрежно подстриженные лужайки возле его дома в Хертфордшире; запущенный парк, спускающийся к ручью, кишащему форелью, и вновь поднимающийся к густому лесу, где водились фазаны.

А, собственно, что он хотел, проводя время на балах и приемах, находясь все время среди дипломатов? Ему бы только почувствовать свист ветра в ушах, вдохнуть запах земли и услышать призыв охотничьего рога!

Его грезы были прерваны стуком двери, которую ногой распахнул Гарри. Он нес кувшин с горячей водой и бритвенные принадлежности.

— В коридоре я встретил одного из раскосых рабов Екатерины, — весело сообщил Гарри. — Вам нужно торопиться, господин. Как говаривала моя матушка, бедняка ноги кормят.

— Тогда быстро побрей меня. И, пожалуйста, поосторожнее. Если, как вчера, у тебя дрогнет рука, головы тебе не носить!

— Это все русская водка, которой они угостили меня, — оправдывался Гарри, — или как там они ее называют. Выглядит как джин, на вкус — дрянь, а через пять минут чувствуешь себя так, словно тебя лягнул мул! Как меня одурачили! Утром голова просто раскалывалась. Я ведь привык к элю, хотя разве здесь достанешь хоть пинту приличного английского эля?

— Гарри, до чего же ты неблагодарный!

— Неблагодарный? Почему?

— Да как ты не понимаешь, что многие люди готовы душу продать дьяволу, лишь бы попасть сейчас в Вену. Здесь весь мир! Вся знать Европы готова отдать состояние за крышу над головой в Вене, какая бы она ни была. А ты живешь в резиденции австрийских королей в Хофбурге и постоянно ворчишь!

Гарри хмыкнул.

— Императоры, короли и князья ведут себя очень важно, а как доходит до дела, они такие же слабаки, как все. Ткнешь их — и так нее кровь течет.

— Сейчас я тебя ткну так, что брызнет твоя кровь, если ты порежешь меня, — прикрикнул Ричард. — Что это у меня на щеке — кровь?

— Ничего подобного, но сидите спокойно, господин; ей не понравится, если ваши щеки будут колоться, как еж.

— Кому это ей? — Ричард почти не вслушивался в болтовню Гарри.

— Ее величеству княгине Екатерине. Ведь вы завтракаете с ней. Или уже забыли?

— Кто сказал?

— Это распоряжение, а отказа она не потерпит. Не забывайте, мой господин, что пять тысяч фунтов когда-нибудь кончатся.

— Черт побери, Гарри! Сколько можно напоминать о моей бедности?! Может быть, впервые за последние годы мы одеты и обуты, вкусно накормлены, и ты получаешь жалованье.

Гарри с грохотом поставил кувшин на стол.

— Вы правы, господин. Но когда все кончится, мы не сможем попасть домой.

— Проклятие! — рассердился Ричард.

Что бы ни происходило в его жизни, всегда было место, куда стремилось сердце, — его дом. Он, конечно, был заброшен: печи требовали ремонта, земли не ухожены, в комнатах скопилась пыль, но это был настоящий дом, и его он искренне любил.

— Да, на сей раз мы не попадем домой, — повторил он, и слова его прозвучали как смертный приговор.

Они замолчали, но молчание было красноречивее слов. Не по вине Ричарда дом находился в таком состоянии. Отец его был отчаянным игроком, и его погубила страсть к картам. Будучи младшим сыном, большим богатством он не обладал; но у него было достаточно средств, чтобы прилично содержать семью и дом. К сожалению, карты оказались важнее семьи и даже его собственной жизни. Он умер как игрок и в наследство Ричарду достались лишь многочисленные долги.

Образы родного дома и леса постепенно исчезли. Настало время посмотреть правде в глаза: сейчас он в Хофбурге благодаря милости русского царя.

Он взял белую шелковую сорочку из рук Гарри, надел длинные узкие брюки от Вестона, которыми восхитился сам принц-регент. Несколько минут ушло на прическу — предмет зависти его клубных друзей в Лондоне.

Глядя на себя в зеркало, Ричард уже не находил прежнего сходства с Александром.

— Приготовь-ка лучше мой костюм для верховой езды. Я хочу размяться перед едой.

— А это, если вам позволят, — не мог угомониться Гарри.

Комната Екатерины утопала в свечах: по дюжине с каждой стороны постели. Ее плечи прикрыты тончайшей розовой тканью, одна из складок которой была обвита вокруг головы.

— Ричард! Я думала, не дождусь вас.

В голосе звучала радость, но губы были надуты. Войдя в комнату, Ричард почувствовал опьяняющий аромат роз: ее любимые цветы были на каждом столике, они окружали ее всегда, летом и зимой, где бы она ни оказалась.

Подходя к ней, он вдруг подумал, что деньги, потраченные на эти розы, могли бы обеспечить ему шикарную жизнь. Он склонился к ее руке.

— Вы так и не пришли ко мне ночью.

— Царь задержал меня допоздна, — солгал он.

— Разве?

— А потом, я подумал, что вы утомлены.