Набоб - Ирэн Фрэн

Январь 1777 года

В комнату, через стрельчатую арку окна, падал свет зимнего дня. Мадек открыл глаза и с удивлением огляделся. Он не понимал, где находится. Это была пустая комната с белыми стенами, зарешеченным стрельчатым окном и земляным полом. Внезапно в мозгу промелькнуло воспоминание. Караван-сарай. Безумная поездка в Шандернагор, два породистых афганских коня, павших под ударами его хлыста… «Мадек-джи, надо остановиться, — кричит его спутник, — там дальше никто не продаст нам лошадей. Надо свернуть на дорогу, которая ведет в Бенарес. Там есть большой караван-сарай, у них найдутся лошади на продажу!»

Они прибыли сюда поздно ночью. Мадек вдруг почувствовал слабость. Его тошнило. «Тебе надо отдохнуть, Мадек-джи». — Сопровождавший его индиец уложил Мадека на чарпаи и протянул ему большую чашу: — «Тебе нехорошо… Выпей вот это». И он выпил. «Это хорошо, арак!» — сказал индиец. Мадек хотел было ответить, что это вовсе не арак, что за сладким вкусом в нем скрывается другой, горький, вкус той последней ночи во дворце на озере, только еще более сильный, более горький. Голова его отяжелела, и он не смог произнести ни слова. Он заснул. Как в Годхе, в ночь катастрофы. Его опоили. Наверняка индус это сделал по наущению Визажа. Визажа, который скорчил противную мину, когда узнал о его отъезде: «Останься здесь, Мадек, не гоняйся за этой женщиной, она сумасшедшая! Угрюм обманул тебя. Он послал тебе сообщение о ее отъезде, чтобы погубить тебя. Он уже много лет ревнует к тебе. В Бенгалии полно англичан, они назначили награду за твою голову. Что, если царица договорилась с ними? Угрюм знает, что скоро умрет. Он хочет доставить себе последнее удовольствие: успеть до своей смерти получить сообщение о твоей…» — «Я должен найти ее, — повторял Мадек. — Она не поедет в Шандернагор!» — «Ты ничего не сможешь сделать! А как же твой отряд, твои солдаты, которым ты уже год не можешь заплатить?» Мадек вспомнил ухмылку на лице Визажа, его взгляд: поезжай, мол, увидишь, что будет!

Сколько времени он проспал? Десять часов, двенадцать? Царица, должно быть, уже давно в Шандернагоре. Мадек встал и вышел на двор караван-сарая. Женщины, сидя на корточках, готовили овощи для кари; неподалеку жались друг к другу два плешивых верблюда. Под навесом толстый мужчина курил наргиле. Судя по всему это был хозяин караван-сарая. Мадек подошел к нему и вырвал у него изо рта трубку. Но тот не обиделся:

— Ты долго спал, господин… Мы уже боялись за твою жизнь!

— За мою жизнь?.. — пробормотал Мадек.

— Да, мы даже позвали человека аюрведы, но он сказал, что ты просто выпил слишком много опийного напитка… Такими вещами нельзя злоупотреблять.

— А мой охранник?

— Он уехал, господин! Он, наверное, подумал, что ты умер, и поехал искать счастья в других местах.

Мадек ощупал край своей одежды, куда он спрятал несколько камней и золотых монет на дорогу. Они были на месте. Его не обокрали. Значит, все это дело действительно затеял Визаж.

— Сколько времени я проспал?

— Целых три дня, господин, целых три дня! Три дня на этом чарпаи…

— Не может быть! Три дня? Не может быть!

— Успокойся, господин, ты не первый фиранги, который попадается на эту удочку.

— Коня. Я желаю коня. Сейчас же!

— Посмотри на этот караван-сарай, господин! Разве ты не видишь, как он опустошен войной? И это еще лучшее место на дороге между Бенаресом и Дели. Сейчас зима, лучшее время для путешествий… А тут никого нет! Купцы попрятались, господин, забились по углам!

Мадек схватил хозяина караван-сарая за шиворот и приставил к его горлу кинжал:

— Найди мне коня или слона…

Но хозяин не испугался:

— Ты можешь убить меня, господин, если хочешь. Но это ничего не изменит. Ты не проедешь через Бенарес. Англичане запретили ездить туда всем остальным фиранги. Они повсюду посеяли страх.

— А это что, шакал? — заорал Мадек, повернув хозяина лицом к воротам. — Вот тебе путешественник, который едет с востока!

Во двор вошел серый слон, несущий изящный паланкин. Погонщик, маленький бенгалец, спрыгнул на землю и подал седоку лестницу. По ней сошла закутанная в покрывала женщина и направилась в дом. Ее лицо было скрыто тонким голубым муслином. Сзади на верблюдах следовали два охранника.

— Ну что ж, господин, можешь попробовать с ними договориться! — сказал хозяин караван-сарая.

Мадек бросился вслед за женщиной, схватил ее за руку и приподнял с лица покрывало… Сколько раз он представлял себе эту встречу! Но ему и в голову не могло прийти, что это случится в загаженном дворе караван-сарая, среди запахов кухни и грязных животных. В мечтах он видел себя сидящим на золотом или серебряном, а то и алмазном троне. Сарасвати являлась покорная, заплаканная, молящая. Либо он спасал ее из горящего города, отвязывал от пушечного жерла, похищал у пленившего ее Угрюма. В любом случае, благодарная владычица Годха неизменно стояла перед ним на коленях, а из дворца Мадека во все стороны разъезжались гонцы, чтобы разнести по Индии невероятную новость. Со времени их разрыва именно эти мечты заставляли его сражаться в индийских равнинах, забывая о ранах, поражениях и унижениях, придавали ему силы идти вперед, навстречу призрачной славе. И вот теперь она стояла перед ним, такая же стройная, как прежде, отнюдь не смирившаяся, но такая близкая и родная, почти как сестра. Кроме серебряных браслетов и золотой диадемы на ней не было других украшений. Ее сари испачкалось во время путешествия, но она оставалась царственной, как всегда.

— Мадек-джи, — просто сказала она.

Ее голос не изменился. Он пал перед ней ниц.

— Мадек-джи, — повторила Сарасвати, — встань, пойдем…

Он последовал за ней. Оказалось достаточно одного слова, и он понял, что Шандернагор, что бы она там ни видела, не произвел на нее впечатления. Она была здесь, с ним, независимая, недоступная, но исполненная огромной нежности к нему, к нему одному. Он вновь испытал райское блаженство, как в те дни во дворце на берегу озера. Он больше ничего не видел: ни насмешливого хозяина караван-сарая, ни красной равнины до горизонта. Он забыл о войне и смерти.