Хризолит и Бирюза - Мария Озера

Я попыталась сосредоточиться на украшении ёлки, но мысли о реакции Нивара не отпускали меня, крутились в голове навязчивым вихрем. Жизель, к её чести, старалась не привлекать лишнего внимания к этой неловкой ситуации — она полностью погрузилась в свою работу, демонстрируя поразительное умение держать ситуацию под контролем. Её мастерство в поддержании правильной атмосферы всегда вызывало у меня искреннее уважение.

Постепенно я решила отвлечься от тягостных размышлений. Переключив внимание на помощников, которые начали собираться вокруг ёлки, я включилась в процесс подготовки к вечернему мероприятию.

Весёлые разговоры, звонкий смех и общее оживление понемногу вытеснили из головы мысли о Ниваре. Однако я не могла не замечать, что он по-прежнему держится в стороне, почти не вступая в контакт с окружающими, словно невидимый наблюдатель за чужой жизнью.

Чуть позже в зале появился Лоренц с внушительным ящиком вина для предстоящего мероприятия. С присущим ему шармом он любезно предложил поделиться своими обширными познаниями в области виноделия, чтобы сделать этот вечер по-настоящему незабываемым для всех гостей.

Последние отголоски неприятного инцидента с вином на бале дебютанток постепенно отошли на второй план. Теперь Лоренц явно стремился реабилитировать себя в глазах общества — он сам вызвался помочь, демонстрируя искреннее желание исправить прежнюю оплошность.

Лоренц, с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой, подошёл к свободному столу и осторожно поставил на него тяжёлый ящик вина. Движения его были размеренные, уверенные — словно он не просто раскрывал деревянную крышку, а приоткрывал завесу в особый мир. Мы с Жизель приблизились: предстояло выбрать, какие напитки станут украшением сегодняшнего вечера.

— Это шардоне, — сказал он с достоинством знатока, разливая янтарную жидкость в тонкие бокалы. — Лёгкое, звонкое, оно прекрасно подойдёт для начала вечера. Пальцы Лоренца, сильные и привычные к делу, ловко сорвали пробку с первой бутылки. В воздухе тотчас разлился тонкий аромат.

Мы с интересом слушали его, словно были участницами настоящего профессионального дегустационного мероприятия.

Следующей он продемонстрировал бутылку красного вина глубокого, насыщенного оттенка, напоминающего тёмное вишнёвое дерево.

— Каберне Совиньон, — продолжил он, бережно поворачивая бутылку к свету. — Виноградники моего отца. Вино зрелое, насыщенное танинами; лучшее сопровождение для дичи и мясных блюд.

Лоренц говорил не ради красного словца. Он объяснял тонкости виноделия, влияние почвы и климата на характер вина, говорил о правильном хранении и подаче. Казалось, он черпал уверенность из самих виноградных лоз, и в этот миг я поймала себя на мысли: он умеет всё, к чему прикасается. Я всегда представляла его с рюмкой крепкого ликёра или стаканом водки, но передо мной стоял человек, который мог превратить даже вино в маленький ритуал.

Мы с Жизель молча пригубили бокалы. Она, кивнув, дала знак: все три вина допущены к торжеству. Лоренц бросил на меня короткий взгляд, поймал мою радостную улыбку и тут же скрыл её крепким рукопожатием Жизель.

После завершённых приготовлений наступило моё любимое время перед любым событием — поездка в ателье. Лоренц любезно предложил подвезти меня. Вскоре он уже сидел рядом, становясь невольным свидетелем того, что я всегда считала настоящим искусством.

Белоснежное платье, длинное в пол, с дерзким разрезом до бедра — моей извечной слабостью, — было соткано из тончайшего шёлка. Оно мерцало при каждом движении, словно жило собственной жизнью, создавая иллюзию лёгкости и невесомости. Казалось, каждая нить впитала в себя дыхание древних мастерских, где тайны ремесла передавались от отца к сыну, от матери к дочери.

Силуэт обнимал тело, подчеркивая каждую линию, но не скатываясь в вульгарность, а в изысканность. Кружевные аппликации и тонкая вышивка тянулись узорами, будто руны, наделяющие платье особой магией. Даже подол, казалось, дышал — в его мягких драпировках чувствовалась работа рук, способных вложить душу в ткань. Рукава — полупрозрачные, будто из инея, — завершали образ.

* * *

Когда до торжественного начала бала оставалось всего пару часов, я позвала своих служанок уложить волосы. За последнее время они сильно отрасли и почти достигали поясницы. Двум хрупким девушкам предстояло справиться с целой копной, которая грозила непослушно рассыпаться в любой момент.

Я ощущала, как каждая нить волос под их пальцами становилась частью сложного танца: заколка следовала за заколкой, прядь за прядью, и всё это складывалось в гармоничный узор. Служанки пользовались старинными приёмами, вплетая в них новые хитрости, которые я заметила с лёгкой завистью к их мастерству. Время неумолимо уходило, но они работали так уверенно, будто сам ход часов остановился ради их искусства.

Наконец, когда последняя шпилька заняла своё место, я взглянула в зеркало и едва узнала себя. Волосы, что я так долго отращивала, теперь были собраны в утончённый убор, отливающий плавными волнами и подчёркивающий мой высокий лоб и линию шеи. По бокам над ушами сияли бриллиантовые заколки, но всё же в образе чувствовался недостающий акцент.

Я уже собралась отойти от зеркала, как в дверь тихо постучались. Не оборачиваясь, я попросила девочек открыть дверь. Анжелика с кем-то поздоровалась, затем закрыла дверь и подошла ко мне. В её руках на бархатной подушечке покоилась тиара. Камни играли огнём под светом ламп, холодные искры будто пронизывали сам воздух.

— «Под стать дочери регента», — прочитала я вслух записку, лежащую на подушке.

Жизель.

Сердце моё кольнуло. Этот дар был не просто украшением: он был знаком признания, признания моего места в мире, где меня так долго пытались оттолкнуть. Когда тиара заняла своё место на моей голове, я почувствовала, как образ завершился. Теперь в зеркале на меня смотрела не просто девушка в белом платье, а женщина, которой предстояло выдержать испытание грядущего вечера.

В дверь моих комнат снова постучали. И я снова попросила одну из служанок встретить таинственного гостя.

— Ваше Сиятельство, — Клаудия поклонилась стоящему в дверях мужчине.

— Кто там, Клаудия? — спросила я, рассматривая в зеркале свою тиару, ожидая, когда мне передадут информацию, но вместо этого я услышала, как дверь в мои комнаты захлопнулась и в воздухе повисла тишина.

Не получив должного ответа, я перевела взгляд в зеркало за свою спину, и мое сердце пропустило удар. Я невольно сжала прядь волос в руках, которые перекидывала с плеча на плечо, размышляя, как мне идет больше. Мое дыхание участилось, как всегда, когда я его видела. Всегда, черт меня подери. Не было ни единого момента, когда я бы спокойно выдохнула рядом с ним.

— Офелия, — его голос прозвучал эхом, разрезавшим воздух.

— Нивар, — я задержала дыхание, чтобы не выдать дрожь в голосе.

— Выглядишь… по-императорски, — сказал он, не сводя с меня взгляда.

Я обернулась, стараясь