А может, это любовь? - Ирис Ленская

В это время началось шоу. Прозвучали фанфары. На сцену вышел конферансье в полосатом костюме и заявил:

— Дорогие гости, кто из вас помнит наизусть хоть одно стихотворение Пушкина? Выигрыш — бутылка сладкого мускатного шампанского.

В зале повисла тишина.

Дина чуть не присвистнула от удивления. Ну это же проще простого! Да она может им целого «Онегина» рассказать!

— Хочешь поучаствовать? — прищурился Сергей. — Вижу по глазам.

Шахова улыбнулась и подняла руку. Ей передали микрофон, и она прочла первое пришедшее на память стихотворение:

Я помню море пред грозою:

Как я завидовал волнам,

Бегущим бурной чередою

С любовью лечь к её ногам!

Как я желал тогда с волнами

Коснуться милых ног устами!

Нет, никогда средь пылких дней

Кипящей младости моей

Я не желал с таким мученьем

Лобзать уста младых Армид,

Иль розы пламенных ланит,

Иль перси, полные томленьем;

Нет, никогда порыв страстей

Так не терзал души моей!

Когда Шахова закончила, ей аплодировал весь зал. Официант тут же принёс бутылку мускатного шампанского.

— Вот видите, — подмигнула девушка своим спутникам. — Здесь ничуть не хуже, чем в казино.

Раздался хлопок — и шампанское полилось в бокалы, а конферансье тем временем продолжал:

— Пушкина помним и любим, это замечательно! А кто-нибудь может прочесть хотя бы одно стихотворение Александра Блока? Выигрыш — бутылка мартини.

В зале опять стало тихо.

Нет, ну это просто вечер халявы! Она как раз в прошлом месяце проходила со своими студентами поэзию двадцатого века. Поймав лукавый взгляд блондина, Дина снова поднялась, и ей передали микрофон.

— Я помню стихотворение «Незнакомка», но оно длинное. Давайте зачитаю несколько четверостиший, если вы не против?!

— Будьте добры, мы ждём!

И Дина начала:

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?)

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

И веют древними поверьями

Её упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,

Смотрю за тёмную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

И опять раздались аплодисменты, послышались одобрительные возгласы, а на столе появилась новая бутылка.

— Удивительно, среди нас есть настоящий знаток русской поэзии, — конферансье усмехнулся, глядя на Шахову. — Давайте же перейдем к танцам. Прекрасные дамы! У нас в гостях знаменитый испанский танцор Рикардо Гонсалес, который готов пригласить любую из вас! Ну же, дамы, зажигательная латина ждет вас! Выбирайте же…

В зале снова повисла тишина, и все опять посмотрели на Дину. В мужских взглядах читалось восхищение, в женских — зависть. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей приятно быть в центре внимания.

Потанцевать? Почему бы и нет? Зря она, что ли, три года занималась бальными танцами? Надо пользоваться моментом, пока есть кураж. Тем более что её жених сейчас наверняка не теряет время зря в объятиях пышногрудой брюнетки.

Шахова поднялась со стула и обвела публику взглядом.

— Я буду танцевать аргентинское танго, — бесстрашно заявила Дина во всеуслышание.

— Вместе со мной, — раздался громкий голос из-за кулис, и на сцену вместо испанского танцора вышел Владислав.

К такому повороту она не была готова.