Отец сводной сестры - Валентина Кострова

— Надеюсь, я не заставила вас долго ждать, - присаживаюсь напротив, смело смотрю в голубые глаза. Он качает отрицательно головой.

— Я заказал ланч, - только он это произносит, как к нашему столику подходит официант и расставляет тарелки на столе.

Брускеты с рыбой, салат «Цезарь», грибной суп-пюре, капучино и черный кофе. Я вскидываю на Романа Андреевича глаза, он непринужденно берет приборы и пододвигает к себе тарелку с супом. Мы обедаем в молчании. Я думала, что у меня в его присутствии кусок в горло не полезет. Ничего подобного.

— Роман Андреевич, в пятницу мне уже паспорт выдадут, - нарушаю наше взаимное молчание.

— Прекрасно. Завтра Анна сообщит, что там у нее со здоровьем. Если все печально, буду на тебя бронировать билет.

— Я полечу с вами? – вилка в руке дрожит, поспешно ее кладу на тарелку, прячу руку под стол.

— Раз я лишен основного помощника, значит вместо него летит дополнительный.

— Вы уверены, что я для такой командировки компетентна?

— Неужели у тебя не хватит смекалки купить для меня воды в Лондоне?

— Воды? В Лондоне? Вы серьезно?

— Конечно, шучу. Не переживай раньше времени. Обычно Анна занимала организационными моментами и приносила мне вовремя нужную информацию. Об том, что мне потребуется, обговариваем еще до вылета.

— Я не уверена, что справлюсь.

— Скажи, Дина, о чем ты мечтаешь? Всю жизнь проработать на вторых ролях? Даже на третьих, - Роман Андреевич внимательно смотрит мне в глаза, а я теряюсь от вопроса и от его проникновенной интонации.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍О чем я мечтаю? Когда был жив папа, я мечтала о многом. Я хотела путешествовать, знакомиться с интересными людьми, учиться чему-то необычному и интересному. Я даже не знаю, какую бы профессию хочу освоить. Наверное, что-то связанное с организацией выставок, необычных мероприятий.

— Я не знаю, - неопределенно пожимаю плечами. – Я не умею конкретно мечтать, как, например, Регина. Сколько себя помню, она всегда хотела быть моделью. Она мечту превратила в цель.

— Именно, Дина. Моя дочь сначала просто мечтала увидеть себя на обложках западных журналов, а потом мечты превратила в цели и прикинула, что нужно для того, чтобы всего достичь.

— Но вы ведь много ей помогли в этом. Оплатили первую портфолио у профессионального фотографа, проспонсировали поездку в Париж, поддержали в период бесконечных кастингов. У меня все более абстрактно. Я хотела путешествовать.

— Для этого нужно быть сопровождающим переводчиком, как минимум. И выучить еще пару языков.

— Переводчики не всегда путешествуют.

— Это как пример. Проблема в том, что ты сама не знаешь, чего ты хочешь. Когда однажды поймешь, чего желает твоя душа, обстоятельства сложатся в твою пользу.

— Как странно слушать от вас такие рассуждения. Мне казалось вы не верите в судьбу, знаки и прочую ерунду.

— Не верю, но я знаю, что любая мечта может стать целью, а цель заставляет двигаться и предпринимать какие-то шаги. Когда в девятнадцать лет меня ошарашили тем, что я стану отцом, я не представлял, как дальше жить. Я не думал о семье, были только наполеоновские планы.

— Которые вы успешно достигли, правда, ценой разрушенной семьи. Так стоят ли мечты того, чтобы стать целью такой ценой? – за столом возникает неоднозначная пауза. Роман Андреевич крутит чашку, молчит. Я не задумываюсь над тем, откуда у меня столько наглости задавать ему такие вопросы. Я на эйфории от разговора смело жду ответа.

— Судя по вашему молчанию, Роман Андреевич, вам нечего сказать. Да, вы достигли успеха, вы богаты, наверное, как Крез, но счастливы в этом своем мире? – все же я перегнула палку, Роман Андреевич отводит глаза в сторону и берет чашку, отпивает кофе. Мне срочно нужно исчезнуть с его глаз.

Я встаю со стула, беру сумочку, не оглядываюсь по сторонам, разворачиваюсь. Вскрикиваю, когда натыкаюсь на внезапно оказавшегося за моей спиной официанта. Он тоже что-то бормочет. Содержимое чашки в его руках оказывается на мне. Я поспешно выдергиваю подол рубашки, расстегиваю несколько пуговиц и держу немного распахнутую блузку на расстоянии от себя.

— Дина! – Роман Андреевич оказывается рядом со мной, заслонив меня от виноватого взгляда официанта. – Все в порядке? Вы не обожглись? – от волнения он вновь переходит на «вы». Его руки оказываются на моих руках, потом вдруг пальцами прикасается к коже живота. Я вскидываю на него глаза, испуганная происходящим между нами. Непроизвольно напрягаю пресс, а низ живота неожиданно начинает потягивать.

— Ты не обожглась? Надо, наверное, в больницу, - «ты» - «вы» -  у меня от этих перескоков кружится голова. Но скорей всего это не от формы обращения, а от того, что его пальцы по-прежнему на моем животе.

— Все хорошо. Не надо никакой больницы. Напиток оказался холодным, - отстраняюсь, Роман Андреевич, очнувшись, убирает руку. Тут же стаскивает с себя пиджак, я пытаюсь возмутиться.

— У вас есть запасная блузка в офисе? – запахивает на мне пиджак, словно в кокон заворачивает. Я отрицательно мотаю головой. – Значит идем в торговый центр, покупать вам блузку. Не будете же вы до конца рабочего дня сидеть в мокрой одежде.

— Да, конечно, - соглашаюсь, опускаю глаза в пол. Он кладет свою ладонь мне на спину. Странно, через плотную ткань пиджака, ощущаю насколько она горячая. У меня все еще покалывает кожу там, где прикасались его пальцы. И, к своему стыду, эти прикосновения я хочу вновь ощутить на своем животе.