Потому что (не) люблю - Стася Андриевская

И моё глупое сердце тут же заколотилось с удвоенной силой.

— А… — я чувствовала себя и глупо и в то же время как-то странно собранно, словно говорила не с явно двинутой, а, как минимум, со штатным психологом «Птиц» — А что ты говорила про смерть?

— Смерть — это конец. Конец — это начало. Не затягивай с отъездом, тогда и приедешь быстрее.

Конечно, я рассказала о странном разговоре Даниле, и оказалось, что он знает эту Тамару ещё по юности.

— Она всегда была немного с приветом, а с возрастом, похоже, усугубилось.

— Может и так, но мне без разницы. Я хочу поехать на Минводы.

— Марин, ты серьёзно? Лучшие клиники Израиля и Германии не помогли, а ты на минералочку надеешься?

— А ты нет?

Долгий взгляд глаза в глаза. Ну же, дай мне знать, что ты ещё хоть на что-то надеешься! Я ведь так устала скрывать каждое очередное кровотечение спустя одну-две недели после положительного теста, о котором ты тоже даже не знаешь. Я берегу тебя от этой изнуряющей правды, как могу! В одиночку грею твою веру у самого своего сердца. Так пожалуйста, хотя бы надейся со мной вместе!

Он притянул меня к себе, обнял так нежно, как умеет только он один.

— Господи, Марин, ну о чём речь, конечно, я надеюсь! Но мне не нравятся все эти присказки про концы и начала.

— Почему? Ты же говоришь, что эта Тамара просто с приветом?

— Да, но я всё равно волнуюсь за тебя. Давай поедем вместе, но на майские? Я постараюсь выдрать время.

— Нет, я поеду как можно скорее и лучше останусь там подольше. Мне действительно надо перезагрузиться. К тому же, я давно обещала Оксане подлечить Лизкин гастрит, а у неё как раз каникулы в школе. Всё совпадает, надо ехать.

И вот я здесь уже почти две недели, санаторная жизнь вошла в колею и стала обыденной. И как раз в один из таких обыденных дней и раздался этот звонок.

Вместо цифр входящего звонка, на экране телефона высветилось «Номер не определён» Я сразу подумала на Данилу, он иногда по запарке звонил мне с шифрованных, но в трубке прозвучал женский голос:

— Марина Магницкая?

И вроде ничего не случилось, а сердце отчего-то ухнуло в пятки.

— Да, я.

— Я звоню, чтобы сообщить, что у твоего мужа есть семья на стороне.

Это очень странное ощущение: растерянность и беззащитность, но в то же время злость. Разве я не знала, что вокруг моего мужа вьются толпы охотниц за сладкой жизнью? Разве не смеялась над ними, гордо и спокойно вышагивая рядом со своим львом, уверенная в нём едва ли не больше, чем в себе самой?

А вот сейчас вдруг растерялась, и это пугало и злило.

Мимоходом улыбнувшись Лизе, вышла на лоджию, плотно прикрыла за собой дверь.

— Какая ещё семья?

— Обыкновенная: квартирка, женщина, ребёнок. Сын, если быть точнее. В Воронеже.

…И разве не боялась в глубине души этого самого пресловутого «один на миллион» случая, когда стреляет даже палка?

— Кто вы? Представьтесь.

— Не думаю, что в этом есть смысл.

— В таком случае, смысла нет в этом разговоре в принципе.

— Не веришь? Могу выслать фото и адрес.

— Не утруждайтесь. Мне это не интересно. — И я, едва не выронив из дрожащей руки телефон, первая дала отбой.

Как же меня трясло! Под ложечкой, растекаясь по телу противной слабостью, забилась паника. Вопреки ей и гадливому чувству стыда за то, что посмела допустить даже мысль о том, что всё это может оказаться правдой, набрала единственного, кто мог бы меня успокоить — Данилу. Но он не ответил.

— Марин, мы идём обедать? — позвала из комнаты Лиза, и я взяла себя в руки.

Но кусок в горло не лез. Лизка без умолку тарахтела, совершенно не замечая моего прибитого состояния. Впрочем, сама-то я что замечала в её возрасте, кроме собственных забот?

Бжикнул телефон, я сжала его в ладони. Наверное, если было бы возможно, я бы его просто придушила, чтобы не рвал душу… Но вместо этого всё-таки глянула на экран. Файловое сообщение со скрытого номера. Удалить не глядя, и дело с концом?

И что, неужели, я настолько боюсь этой лжи?

От первой же фотки зашумело в ушах — Данила с мальчиком на шее. Следом прилетела ещё фотка, и ещё, и ещё — целая серия, которую, судя по всему, снимали вот прямо сейчас.

Дрожащими непослушными пальцами увеличила очередной снимок… Дыхание перехватило — ни вдохнуть, ни выдохнуть, перед глазами поползла тёмная пелена. Недаром Данила так гордился своими «сильными генами» — этот мальчик, которому на вид было около трёх лет, так сильно походил на нашего Владюшку, как может быть похож только родной брат.

«Ну как тебе фотки? Теперь веришь?»

В горле встал ком, глаза наполнились слезами. Я бросила взгляд на сестру — она тоже сидела в телефоне и по-прежнему не замечала моего состояния.

— Лиз, я пойду прилягу…

Нужно было взять себя в руки. Продышаться и разобраться со всем этим досконально. А пока любые выводы преждевременны.

Пока возвращалась в номер, телефон периодически жужжал новыми сообщениями, и мне казалось — он жжёт руку. Больше всего хотелось швырнуть его об стену… Но было уже поздно. Я уже знала то, что знала и не собиралась оставлять это так. Если это всё провокация и наветы, то у них могла быть только одна цель — навредить Даниле, и он должен об этом узнать. А если нет…

Господи, как же это было больно! До удушья и ватных от бессильной паники коленей. Перед глазами стаяли фотографии — как приветики из прошлого, на которых Данила с нашим сыном… Только в роли нашего сына был сейчас другой мальчик, идеально подобранный дублёр, почти двойник.

Может, фотошоп?

Эта мысль вспыхнула в мозгу как озарение. Ну конечно! Господи, ну как я могла повестись на этот бред? Рвётся там, где тонко. Какая-то сволочь просто знает о нашей с Данилой проблеме и поэтому давит именно на это. О чём тут вообще думать, надо звонить мужу!

Но позвонить не успела, потому что погрязла в новых, наваленных доброжелателем фоточках. И ладно бы только фоточках — среди прочей грязи были и короткие видео. На них мой муж безо всякого фотошопа и фильтров возился с мальчуганом, который называл его папой. А мой муж называл его Владькой. Владькой! Это какой-то сюрр или особо изощрённая пытка. Этого просто не может быть!

Но это было, и я словно подсматривала за незамутнённым отцовским счастьем своего мужа в замочную скважину. Из узницы своей боли на волю, куда он, здоровый плодовитый мужик выйти сумел, а я, дефектная, нет.

К вечеру, когда провожала Лизу на вокзал, уже даже она заметила, что со мной что-то не то. Трудно было не заметить зарёванных красных глаз и рассеянного внимания. Но она списала это на свой отъезд и обещала звонить мне каждый день, и я держалась в её присутствии как только могла. Но когда поезд скрылся из виду — сломалась. Сидела на краю какой-то случайной лавки и рыдала навзрыд. Вокруг царила обычная вокзальная суета, ходили люди, встречались, прощались, проживали свои горести и радости, и я потерялась в этой толпе, растворилась в её безразличии и упрямой живучести. А потом зазвонил телефон, и это был Данила. Я смотрела на мигающую зелёную кнопку на экране и не могла найти в себе силы чтобы ответить. Что я ему скажу? Что скажет мне он? Я не знала, мне просто хотелось как в детстве — спрятаться и пусть всё решится как-нибудь само.