Волшебный дар - Аманда Квик

— Просто смехотворно! — повторила она. — Представляю, как были бы поражены твои родители, узнав о том, что их дорогая дочь поступила на службу!

— Мои родители умерли, тетя Лавиния, поэтому их чувства в данном случае значения не имеют.

— Но ты прекрасно знаешь, что бы они сказали! Став твоим опекуном, я приняла на себя определенные обязанности и поклялась обеспечить твое будущее. Леди не занимаются подобными вещами!

— А ты? — улыбнулась Эмелин. — Тебя я считаю истинной леди! Мистер Марч, я права?

— Абсолютно, — кивнул Тобиас. — Я вызову на дуэль любого, кто считает иначе.

— Это все ваши проделки, сэр! — набросилась на него Лавиния. — Вы вбили в головы детей эти безумные мысли!

— Боюсь, мистер Марч тут ни при чем, — запротестовала Эмелин.

Тобиас проглотил остатки печенья и поднял руки.

— Заверяю, я никого не поощрял!

— Вините себя, тетя Лавиния, — усмехнулась девушка. — С того дня, как я поделилась у вас, вы стали идеальным примером для подражания!

— Я?! — ахнула Лавиния, потеряв на минуту дар речи. Кажется, она сейчас лишится чувств!

И хотя она никогда не падала в обморок, но спазмы в горле и головокружение были верными предвестниками этого состояния.

— Именно, — подтвердила Эмелин. — Вы потрясли меня своей поразительной способностью начинать все сначала и не сдаваться перед самыми жестокими ударами судьбы, способными раздавить любого мужчину, не говоря уже о женщинах. Я искренне восхищаюсь вашей необычайной стойкостью и умом.

Губы Тобиаса чуть дернулись.

— Не говоря уже о невероятной хитрости и изворотливости, с которой вы умудряетесь получать приглашения на самые блестящие балы сезона. Никому из моих знакомых не удалось бы сочетать расследование убийств с успешным дебютом юной дамы в свете, как это проделали вы несколько недель назад, мадам. Подобный подвиг повторить невозможно.

Лавиния оперлась локтями о стол и закрыла лицо руками.

— Какое несчастье!

— Эмелин совершенно права, считая вас самим совершенством и образцом поведения, — объявил Тобиас, поднимая чашку. — Кому же еще ей подражать, как не вам?

Лавиния вскинула голову и пронзила Тобиаса негодующим взглядом.

— Ваши шуточки неуместны, сэр! Мне сейчас не до них.

Не успел Тобиас ответить, как в комнату вошла миссис Чилтон с подносом, — Вот, сэр! Яйца и картофель.

— Благодарю, миссис Чилтон. Ваш поварской талант выше всех похвал. Если когда-нибудь решите расстаться с вашей хозяйкой, милости прошу в мой дом.

— Сомневаюсь, что это случится, сэр, — хмыкнула она, — но спасибо за приглашение. Что еще прикажете?

Тобиас повертел в руках горшочек.

— Кажется, ваш превосходный смородиновый джем кончился, миссис Чилтон. Уверяю, что ничего вкуснее не ел.

— Сейчас принесу, — пообещала добрая женщина, исчезая за дверью, ведущей на кухню.

Лавиния грозно уставилась на Тобиаса. Но он, словно не заметив, принялся за яйца с картофелем.

— Прошу не переманивать моих слуг, сэр, — прошипела она.

Эмелин, сокрушенно пробормотав что-то, принялась теребить часики.

— О Боже, прошу меня извинить, — вздохнула она, складывая салфетку и поднимаясь. — Я должна одеться. Присцилла и ее мама вот-вот будут здесь. Я пообещала поехать вместе с ними за покупками…

— Погоди, Эмелин, — поспешно вставила Лавиния. — Эти заявления насчет карьеры…

— Позже обсудим, тетушка, — прощебетала племянница, порхнув к порогу. — Нужно бежать. Не хочу заставлять ждать леди Уортинг.

И она выскочила из комнаты, прежде чем Лавиния успела возразить.

Тишина становилась поистине угнетающей. И поскольку другой мишени, кроме Тобиаса, не осталось, Лавиния снова принялась за него. Отставив тарелку, она сложила руки на столе.

— Очевидно, желание Энтони работать с тобой каким-то образом повлияло на Эмелин, иначе она не несла бы такого вздора!

Тобиас отложил нож и вилку. Веселые искорки в глазах погасли, а вместо них во взгляде светились сочувствие и понимание.

— Поверишь или нет, Лавиния, но я ощущаю твою тревогу так глубоко, что ты и представить не можешь. Я не более одобряю решение Энтони стать частным сыщиком, чем ты — просьбу Эмелин.

— Но что нам делать? Как переубедить их?

— Понятия не имею, — пожал плечами Тобиас, отхлебнув кофе. — Но в любом случае, боюсь, от нас это не зависит. Мы можем советовать, но не имеем права приказывать.

— Кошмар! Настоящий кошмар! Если она не опомнится, ее репутация погибнет!

— Ну же, Лавиния, ты преувеличиваешь! Конечно, ситуация не слишком приятная, но для мелодекламации нет причин. Не такая уж это трагедия!

— Может, по-твоему, и нет, а вот по-моему… Я так надеялась, что у Эмелин будут свой дом и любящий муж, с которым она не узнает нужды. Ни один светский джентльмен не женится на даме, занимающейся частным сыском.

— Вы, случайно, не мечтаете о том же, мадам?

Этот неожиданный вопрос выбил ее из колеи, да так, что Лавиния не сразу нашлась с ответом.

— Разумеется, нет, — бросила она резче, чем намеревалась. — Я вообще не собиралась замуж.

— Неужели любили мужа так крепко, что не в силах заставить себя подумать о втором браке?

Странная паника охватила ее. Кажется, они вступили на очень опасный путь. Лавиния и шага не хотела сделать по этой дороге, потому что она неминуемо приведет к болезненным размышлениям о глубине любви Тобиаса к жене, умершей при родах. Вряд ли Лавиния сумеет состязаться с прекрасным, нежным призраком Энн. Недаром Энтони считал сестру ангелом. А она? Кем бы ни была Лавиния, пусть и самим совершенством в образе женщины, живущей своим разумом, самостоятельной и независимой, ангелом ее никак не назовешь!

— Но, сэр, — ловко вывернулась она, — сейчас мы обсуждаем не мое мнение о браке. Речь идет о будущем Эмелин.

— И Энтони.

— Знаю, — вздохнула она. — Они неравнодушны друг к другу, верно?

— Святая истина.

— Эмелин так молода!

— Энтони тоже.

— Боюсь, в столь нежном возрасте трудно отличить истинную любовь от увлечения.

— Ты, вероятно, была не старше Эмелин, когда выходила замуж. Значит, тоже не могла отличить истинную любовь от увлечения?

Лавиния гордо выпрямилась.

— Разумеется, могла. Я не вышла бы за Джона, если бы у меня оставалась хотя бы тень сомнения в своих чувствах.

Она и в самом деле была уверена в себе, но, оглядываясь назад, считала, что питала к мужу нежную страсть, присущую только очень невинной и очень романтичной молодой женщине. Доживи Джон до сегодняшних дней, их любовь, несомненно, переросла бы в нечто более зрелое, глубокое и истинное. Но теперь воспоминания о добром, наивном муже становились все более отдаленными, хрупкими сувенирами прошлого, хранившимися в укромном уголке ее души.