Не дай нам упасть - Мила Любимая

Алиса

Выхожу из кабинета Исаева, закрываю за собой дверь и только тогда спокойно выдыхаю.

Щеки горят, руки трясутся. Моё бедное сердце отбивает такую дробь, будто прямо сейчас проломит дыру в грудной клетке и полетит на всех парах к этому невозможному, наглому и самоуверенному мужчине.

Я вся горю. Губы, кожа, низ живота сводит от сладкой боли. Мои вены – это провода, по которым проходит электрический ток. Ноги дрожат и подгибаются, словно у девочки-первокурсницы. Алиса, очнись! Возьми себя в руки, чай не восемнадцать лет.

Ну что за гад, м-м-м? Я ведь почти…

Хлопаю себя по щекам и заставляю дойти до уборной. Надо привести себя в порядок, а после бежать на пятой космической скорости, прочь из офиса.

Куда? Да хоть куда-нибудь!

К канадской границе, на край света, всё равно! Потому что, если он меня достанет, я вряд ли смогу сказать ему нет. Боже, да я этого просто не хочу.

Решено – покину издательство с чёрного входа. Им мало кто пользуется. В основном, предназначен для тех случаев, когда требуется ввезти что-то крупногабаритное. Например, реквизит для фотосессий.

Фух! Выдыхаем.

В уборной никого нет. Со стороны конференц-зала доносятся громкие звуки музыки и веселый смех. Сегодня вечеринка в честь проводов Дианы в декрет. До сих пор неизвестно, кто займет место главного редактора. На совещании Исаев сообщил, что в понедельник состоится встреча с инвесторами и с советом директоров.

Ещё одна причина, которая меня отталкивает от него – это то, что мы теперь коллеги. Вернее, Гордей – мой новый босс. А спать со своим начальником довольно рискованно. Секс закончится, а работа останется. Всё же Гордей не из тех мужчин с какими бывают длительные, серьезные отношения.

На какое-то мгновение в моей голове проскользнула запретная, темная мысль – «А что, если…»

Да никаких «если» быть не может! Почему? Да очень просто. Об этом обязательно кто-нибудь узнает, начнутся слухи и перешептывания, косые взгляды. За спиной только и будут говорить, что я держусь в издательстве лишь благодаря интиму с боссом.

Поверьте, уже однажды это проходила. Я хорошо общалась с бывшим заместителем генерального и когда получила место ведущего журналиста своего отдела, то столкнулась с кучей злых и ядовитых сплетен. Но в том случае люди просто придумывали лютую дичь от своего безделья, а в этом… нет, отношения на работе исключены. Мало мне Райский нервы мотает?

Сходив в туалет, вымыла руки. Делала это очень тщательно, словно пыталась абстрагироваться от произошедшего. Потом посмотрела в зеркало и приложила холодные руки к полыхающим лихорадочным румянцем щекам. Божечки, да на мне яичницу жарить можно!

Умылась ледяной водой, привела в порядок волосы и уже собиралась уйти, как раздался женский плач. Впрочем, это было больше похоже на завывание койота. Ни то чтобы я частенько слышала их, но почему-то кажется – оно.

— Эй! Вы в порядке? — стучу в одну из кабинок. — Что-то случилось?

За дверью начинают реветь ещё сильнее, жалобнее и протяжнее.

Да. Определенно, не в порядке.

— Может нужно что-нибудь? Воды или позвать кого-нибудь?

Дергаю за ручку, та легко поддается. Дверь не закрыта. И там, на сидении унитаза рыдает моя бывшая лучшая подруга, она же любовница пока всё ещё муженька. На полу куча бумажных платков, её сумка, с вывернутым содержимым – косметика, телефон и прочее. В одной руке Инга держит рулон туалетной бумаги (для утирания слез, очевидно, ибо платки оказались не вечны), а в другой пузырек с таблетками. Глаза зареванные, тушь потекла, вся такая бедная и несчастная.

Наверное, чисто по-человечески мне должно быть её жаль, но нет. Не жаль. Она предала меня и нашу дружбу, я не злюсь и не хочу мстить. Мне на неё плевать.

— Он бросил меня! — швыряет Мельникова мне в спину. — Райский бросил меня! С малышом!

— И? — поворачиваюсь к ней. — Мне тебе посочувствовать?

Она шмыгает носом и вытирает щеки от слез.

— Я всю жизнь его любила. Мирилась с тобой и с каждой его подстилкой. Верила, что однажды он оценит меня по достоинству.

Интересно, по какому? Боже, это даже не смешно – убого и уныло.

Разворачиваюсь и иду к выходу, потом у меня в голове что-то щелкает. Да что ж ты будешь делать! Однажды моя доброта меня же погубит, вот увидите.

Когда я возвращаюсь к Инге, эта больная баба уже закинулась таблетками. Теперь глотала воду, запивая сплошную химию.

Подобрала с пола почти пустой пузырек и покачала головой. Она реально дура. А вроде всегда такая умная женщина была, тупость за ней не замечала никогда.

Ради кого представление, простите? Ради Райского? Который, на минуточку, кинул её беременную. Уж это-то должно вправить мозги.

— Ты ненормальная, Мельникова? — начинаю трясти ей за плечи. — Выплевывай! Давай, живо. Если на себя насрать, так о ребенке подумай.

Не знаю почему, но на неё это подействовало. Спустя пару минут Инга уже стояла у раковины, умывая лицо и смотря в отражение пустым взглядом.

— Спасибо, — безжизненно произносит. — Я бы на твоем месте ушла.

— А я прекрасно знаю, — пожимаю в ответ плечами.

— Ладно, я в порядке, — она хлопает в ладоши. — Поеду домой, отосплюсь.

— Ага. Пока.

На сей раз я твердо намереваюсь уйти. Делаю несколько шагов в направлении выхода, но снова слышу голос бывшей подруги.

— Алиса, я знаю почему Райский не хочет с тобой разводиться. Он оформил на тебя достаточно большую часть «Идженерал Групп». Потому он тебя не отпустит.

Ну про «не отпустит» мы ещё посмотрим, а вот всё остальное… честно, для меня это шок. Зачем ему делать меня акционером своей компании?

— Он провернул это еще полгода назад, — продолжает говорить Инга. — На случай, если у конкурентов получится закопать его. Перестраховался.

Фиговый из него стратег.

— Мне не нужна его компания, — поворачиваюсь к Инге, скрестив руки на груди.

— Ты же понимаешь, это не имеет значения. По бумагам – ты акционер.

Новости, конечно, ошеломляющие. Даже не знаю, что делать со всем этим счастьем.

— Спасибо за откровенность, Инга.

— Ничего личного, — она тяжело вздыхает, погладив свой живот. — Я всё еще ненавижу тебя за то, что ты заняла мое место. Но… я не злодейка любовного романа.