КаМаЗ и Ч.М.О. - Тата Кит

Какой позор, Марина! Какой позор!

Так быстро скатиться от алкоголизма в проституцию…

И даже позвонить некому, чтобы приехали, рассказали, кто я на самом деле и спасли от всего этого. В первую очередь — от тесной камеры с четырьмя самыми настоящими проститутками, которые чувствовали себя здесь как дома и периодически заигрывали с проходящими мимо полицейскими.

Можно, конечно, позвонить Лене, но я даже примерно не представляю, чем она может мне помочь, кроме того, что скажет, что я хорошая подруга и ни в каком проститутничестве еще ни разу уличена не была. Хотя, возможно, мне может помочь её муж, Лёша. В его компании есть юристы, которые, наверняка, смогут вызволить меня отсюда. Но звонок друзьям влечет за собой большую цепочку вовлеченных во всё это недоразумение людей. Так что звонок Лене и Лёше придется оставить напоследок, когда других вариантов попросту не останется.

Можно, конечно, еще позвонить директору школу и попросить для меня положительную характеристику, но я уверена, что меня уволят уже на этапе объяснения причины того, для чего, зачем и куда мне нужна эта характеристика.

Остается надеяться только на себя и на то, что полицейские верно рассудят, что никакой проституткой я быть не могу. К счастью, невооруженным взглядом видно, какова разница между мной и настоящими проститутками.

—Что у нас сегодня на ужин?— знакомый мужской голос заставил меня сжаться в комочек и понять, что влипла я по полной.

—Здорова, Камаз. Да так, селедок пару килограммов выловили. Свежемороженых. Час назад привезли погреться.

—Ясно,— выронил мужчина сухо и, обернувшись, бегло глянул на нас, сидящих за решеткой. Абсолютная незаинтересованность в серых глазах тут же сменилась азартным блеском, когда, отвернувшись, Костров почти сразу обернулся вновь и встретился со мной взглядом.

Чисто интуитивно я скрестила ноги и закрыла лицо козырьком ладони. Но уже через две секунды до меня дошло, что именно так на кадрах видеохроник, что я видела по телевизору, и ведут себя самые настоящие проститутки, когда прячутся от ока камеры, их снимающей.

Мгновенно захотелось забиться в угол и кричать в приступе истерики, что я не та, за кого меня приняли.

—Что? Вся пятерка — проститутки?— вопросил Костров. Повернулся к камере лицом и, скрестив руки на груди, с легкой улыбкой стал разглядывать «селедок» в колпаках Деда Мороза. Особое внимание, конечно же, было уделено моей персоне.

—Ну, да. В одном месте поймали,— ответил ему пухлый мужчина в форме.— Вон та в пуховике и в очках их мамка, походу. Сейчас Романов придет, допросит. Может, притон возьмем перед праздниками.

—Веди-ка «мамку» в мой кабинет, Антипка,— скомандовал Костров.

—Сам допросишь? Ты же брезгуешь проститутками, Камаз.

—Веди, я сказал.

—Не ведите,— шепнула я мужчине, который открыл клетку, чтобы вывести меня оттуда.— Я дождусь Романова,— села я обратно на жесткую металлическую скамью.

—Тебе понравилось тут, что ли?— хохотнул Антипка.— Иди, давай. Не хватало еще из-за проститутки леща от Камаза отхватить.

Мужчина мягко толкнул меня в спину, затем заставил остановиться, закрыл за мной камеру и надел на меня наручники. Молча провел по коридору и завел в кабинет, за единственным столом в котором сидел Костров и, почесывая черную щетину большим пальцем правой руки, молча наблюдал за тем, как меня завели в кабинет и усадили на стул напротив.

—Наручники-то ты ей нахрена надел?— спросил Костров у своего помощника.

—Так положено же.

—Ты бы еще конвой к ней приставил. Сними наручники.

Мужчина снял с меня наручники и вышел из кабинета, оставив наедине с Костровым, на которого я теперь, наверное, никогда не осмелюсь поднять взгляд. С этого дня его сыну будет официально разрешено делать в моем кабинете всё, что он посчитает нужным.

—Что, Марина Олеговна, совсем туго нынче с зарплатой?— спросил Костров с нескрываемой улыбкой в голосе.

—Ничего смешного, Михаил Захарович, в этом нет.

—Конечно. Что смешного в том, что у учительницы моего сына есть сутенер?

—У меня нет сутенера!— возмутилась я и так осмелела, что подняла голову и посмотрела в серые глаза напротив.

—Частница?

—Что?— нахмурилась я.— Я не проститутка! Это какая-то нелепая ошибка, Михаил Захарович! Я не понимаю, как меня могли принять за проститутку. Честное слово, я просто стояла на остановке и ждала свой автобус, чтобы поехать домой. Но, видимо, из-за этого чертового колпака…— в сердцах я стянула его с головы и швырнула на стол.— …меня приняла за проститутку. Но я не она.

—Сколько за час берешь?— поинтересовался Костров нарочито строго.

—Какой час?

—Классный, Марина Олеговна,— бросил мужчина, а сам спрятал улыбку в кулаке, прикрываясь поддельным кашлем.

—Я понимаю, как всё это выглядит в свете того, в каком состоянии вы меня видели в минувшие выходные, Михаил Захарович. Но я клянусь, к проститутничеству я не имею и никогда не имела никакого отношения. Отпустите меня, пожалуйста.

—Камаз, сумку её досмотришь?— заглянул в кабинет Антипка.

—Неси,— лениво кивнул Костров, а моё сердце упало в ботинки и потеряло сознание от мысли о том, что именно находилось прямо сейчас в моей сумочке.

—Эта, сразу видно, профессионалка. Столько приблуд с собой возит,— сказал Антипка почти даже с уважением, занося в кабинет мою сумочку. Поставил ее на стол перед Костровым и молча вышел, снова оставив меня наедине со своим начальником и моим позором.

—Не смотрите туда, пожалуйста,— это была моя последняя отчаянная попытка избежать неизбежного.

—Думаешь, преступники от нас могут уйти, сказав волшебное слово «пожалуйста»? Нет, Марина Олеговна, такое у нас не прокатывает… больше,— сурово посмотрел на меня мужчина и придвинул мою сумочку к себе поближе. Убрал мою шапку с помпоном в сторону и завис с явным намерением присвистнуть.— Глубокая ты, однако, женщина, Маруся,— произнес Костров и достал вибратор из моей сумки.