Ставка на невинность - Саша Кей

Во рту мгновенно пересыхает, а по шее разбегается каскад мурашек.

— Представляешь, — тихо говорит Герман, — мне сейчас показалось, что у тебя на заднице татуировка…

Ой ты ж твою Розу Моисеевну…

А про это я совсем забыла…

— Тебе показалось, — шепчу я, закрывая ладошкой компрометирующее место.

— Вот и я так подумал, — соглашается он. — Ты даже переводилку не налепила бы. Скажи мне, Левина, где твои трусы?

— На мне, — слабеющим голосом отчитываюсь я. У меня чувство, будто все тело заполняет газировка, и Бергман своей обманчиво спокойной хрипотцой с каждым словом встряхивает пузырьки. Прям еще секунда, и потечет…

Мне кажется, у меня на морде сейчас написано, что я почти полгода мужика не ела… Господи, хоть бы он глаза не открывал свои наглые серые.

Ох! Надо быть осторожнее в своих желаниях!

Глаза-то Герман не открывает, зато кладет руку на плечо, костяшками следует вдоль бретельки к чашечкам, оставляя за собой полосу огня. Кончиком пальца проходится по верхним кружевам, даже не касаясь кожи, но у меня полное подключение. Ощущение словно он рукой приласкал. Как тогда в машине, бесячий Бергман лишь рукой задел, а меня прошило всю и в жар бросило.

— Как ты меня раздражаешь, Левина, — цедит он и, резко развернувшись, выходит из кабинки.

Ноги меня подводят, и я прислоняюсь спиной к холодному зеркалу.

Это что за нахер?

Даже не потрогал, подышал только, а я, черт возьми, возбудилась!

И кто? Бергман!

Фактура у него, конечно, огонь, но характер и… бесит он меня!

Прерывая мое самобичевание, в кабинку снова вторгается рука с вешалками.

— Вот, — сердитое сопение из-за шторки раздражает меня еще больше.

— А трусы мне на кой? — оживаю я. — Я подол задирать в ресторане не собираюсь!

— Вот не уверен! В гостях же задираешь! — склочно припоминает мне он. — Я не нашел твой любимый бабулькин фасон, но эти хотя бы срамоту закрывают!

Чисто из вредности спрашиваю, разглядывая полупрозрачные шортики:

— Ты и их проверять будешь?

И тут же прикусываю язык. Если он и трусы мне погладит, как лифчик, то все кончится плохо. Я потеряю человеческое лицо, наброшусь на Бергмана, изнасилую, а потом уйду в монастырь. Оно мне надо? Нет.

— И не мечтай! — успокаивает мою разбушевавшуюся фантазию Бергман.

— Тогда какая тебе разница, какое на мне белье?

— Я не хочу смотреть на твою задницу, зная, что там под платьем!

Давлю в себе порыв уточнить, что на мою задницу смотреть совсем не обязательно. В конце концов, я не обязана надевать эти трусы на самом деле.

В итоге Гера, разжившись бирками, отчаливает оплачивать покупки, а я просто напяливаю платье. Вернувшийся Герман разглядывает меня, матерится сквозь зубы и тащит в другой отдел, где я становлюсь обладателем черного закрытого платья до колен.

Но и тут он недоволен.

— Левина, как ты докатилась до такой участи при таких исходных? — злится он, пытаясь навесить на меня еще какой-то шарфик, чтобы прикрыть ненавистную тройку, которая в платье по фигуре и в новом лифаке выпирает только еще сильнее.

Может, сказать ему, что шуба спасет положение почти наверняка?

Ладно уж.

Я отбираю у Бергмана свое пальто, облачаюсь, и он наконец выдыхает.

— Теперь мне можно поесть, пап? — кривляюсь я.

Как назло, как раз в этот момент к нам подходит продавец-консультант. Судя по выражению лица, она решает, что это у нас ролевые игры. Герман зло сверкает глазами.

Вот у меня четкое ощущение, что я доиграюсь и уже скоро.

И наконец принимаю мудрое решение помалкивать.

А то я развлекаюсь тут, понимаешь, и могу остаться без сопровождающего на сраную свадьбу бывшего и троюродной сестры. Вот где страх!

Поэтому по дороге в ближайшее от торгового центра кафе я не отсвечиваю, чем, кажется, напрягаю Бергмана еще сильнее. Он косится на меня:

— Ты чего притихла? Пакость замышляешь?

Ну как всегда. Когда ведешь себя хорошо, тебя обязательно в чем-то подозревают. Так и тянет оправдать опасения, но я держу себя в руках.

— Устала, — отмахиваюсь я, и разговор умирает до тех пор, пока мы, усевшись за столиком, не переходим к обсуждению деталей договора.

Вроде все, как договаривались, но что-то мне в этом контракте покоя не дает. Однако, день был чрезвычайно насыщен событиями, уловить, по какому поводу воет сигнализация моей интуиции, мне не удается.

Пока я верчу в руках солидный документ аж на семи страницах, кто-то, походу, душнила похлеще меня, Бергману звонят.

Я ни в коем случае не хочу подслушивать. Ничего подобного. Честно-честно.

Мне просто все равно слышно.

А что я наклоняюсь в сторону Германа, так это у меня спина затекла.

— Видел фотку? — сквозь шум музыки на заднем фоне доносится из динамиков до меня мужской веселый голос. — Похоже, твоя красавица по пятницам тут тусит.

Бросив на меня быстрый взгляд, Бергман смотрит что-то в телефоне, а у меня подгорает, что нихрена не видно.

— Это где? — переспрашивает оживившийся Гера. — «Коломбина»?

— Да! Тут ролик крутят с какой-то вечеринки, я подумал, похожа на ту девчонку, что ты прохлопал в субботу. Спросил у бармэна. Говорит, частая гостья.

— Отлично, завтра идем в «Коломбину», — тут же решает Герман, и голос его звучит зловеще-предвкушающе.

А у греющей уши меня шевелятся волосы на затылке.

Мы завтра с девками-одногруппницами решили тряхнуть стариной именно в «Коломбине».

Твою мать!

Как перенести вечеринку из девяти баб, восемь из которых замужем и детные на другой день? Мы и место согласовывали полтора месяца, чуть не рассорились все.

Чего делать?

Пока я паникую, вцепившись в бумажки, Бергман начинает созвон.

— Настен, завтра вечером все отменяется… Нет. Не могу. Я тебе позвоню.

О-па! Какую-то