Ее внутреннее эхо - Ольга Пряникова

Страх просто сковал его изнутри.

– Катенька, как ты?

Она молча улыбнулась, кивнула.

– Какое колечко у тебя красивое.

– Люди иногда носят кольца, – улыбнулась она.

«Кошмар. Не могла же она выйти замуж».

– Георгий подарил?

– О, ты запомнил его имя? Раньше постоянно забывал.

– Я пойду попью.

Митя в бешенстве вышел на кухню.

Соня положила ему руку на плечо.

– Что опять?

– Ты кольцо у нее видела?

– Нет. Что за кольцо?

– Я бы тоже хотел знать. Она не могла выйти замуж?

– Ты совсем рехнулся? Садись и ешь.

Есть не хотелось. Но было вкусно. Соня сидела напротив, подкладывала ему сметану и улыбалась неизвестно чему. Потом встала, положила в тарелку два сырника и ушла кормить Катю.

В дверях остановилась, задумалась и вернулась назад, протягивая тарелку Мите.

– Лучше ты. А то я весь день на ногах. Пойду, а ты покорми ее.

Он покорно взял сырники и пошел за ней в прихожую. Она задумчиво надела пальто прямо на фартук, он заметил, но почему-то не сказал.

Молча смотрел, боясь встретиться с ней взглядами. Дверь она закрыла сама.

Чувство вины не покидало Митю никогда. Оно было самым надежным якорем, удерживающим его рядом с Катей, надежнее любви. Сейчас он просто тонул в этом чувстве, в жалости, желании как-то обогреть ее, дать ей хоть что-то.

Маша не звонила из Китая, внезапно приехать тоже не могла, а работа… работа могла и подождать.

Он остался на ночь. Ели сырники вместе. Все равно ей нужен был уход.

Митя наслаждался ее присутствием, ее любовью, редким вечером без ссор и истерик. Болтали о том, о сем, о нейтральном. О Соне, например.

– Вы ведь впервые сегодня увиделись, да?

– Да. Ты знаешь, это так смешно – знать о человеке почти все подробности его жизни, и не знать, как он выглядит.

– Какие такие подробности ты о ней знаешь?

– Да все. Мы же подолгу разговариваем.

– Да, я знаю, часами.

– Ну, не часами…

– Я часто набираю ее, а потом тебя. У вас обоих телефон постоянно занят.

– Ну, мало ли…

– Что ты разнукался! – Катя рассердилась. – Дай мне лучше яблоко.

Митя покорно вышел на кухню.

– Митя!

– Что?

– А ты ее скрываешь от своей клуши?

Он так и застыл над раковиной с яблоком в руках. Его ранило все сразу – и слово «клуша», которое никак не подходило его жене, и еще какая-то ехидная интонация в Катином голосе, которую он пока не мог себе объяснить.

Стало обидно за Машу. Она была молодой, веселой, очень энергичной и хорошенькой. Но рядом с Катей, да, любая женщина казалась ему клушей. И ее можно понять – она ревнует и цепляет его специально, все логично.

Лучше всего было промолчать.

– Я никого ни от кого не скрываю.

– Но меня-то скрываешь. Ты и ей звонишь, когда твоя Маша с «Уралмаша» ложится спать.

– С какого «Уралмаша»! – он не выдержал, швырнул яблоко на постель, рванулся в коридор. Но сразу остыл, вспомнил, что Катя больна, что ее нельзя сейчас оставить одну.

– Я тебя просил уже. И прошу. Не задевай мою жену. Она хороший человек и ни в чем не виновата.

– Я виновата, да?

– Никто не виноват. Давай сменим тему.

– Давай.

Но молчать долго Катя не умела. Ей было скучно в спокойном состоянии, она искала, как бы ей еще его взбесить. К тому же он уже задремал, сказывалось напряжение последних дней.

– И как тебе Соня?

– Какая Соня? А, Соня. Хорошая, да.

– Внешне как? Красивая?

– Нет, ты что.

– Как нет? Она красивая.

– Ты лучше.

– Просто ты маленьких любишь.

– Да, маленьких…

– Ну, а лицо?

– Что – лицо?

– Понравилось?

– Да, у нее такое лицо, – сонный Митя перевернулся на другой бок, – такое лицо… его хочется долго рассматривать, но как-то неудобно. Интересное лицо, таких я раньше не видел.

Катя опешила.

– Как не видел? Митя, ты знаком со всеми актрисами, ты проводишь кастинги, ты видишь сотни лиц в день. И такого не видел?

Он расслабился и уже почти заснул, поэтому ответил то, что думал.

– Нет, таких никогда. Мне вставать рано, дай, пожалуйста, поспать.

«Лучше бы он ушел», – в ужасе думала Катя.

Разумеется, ей не спалось. Мешали мысли, мешала луна, мешало присутствие любимого мужчины. Он любил спать в темноте, всегда задергивал шторы, а тут уснул, отвернувшись к окну.

Катя рассматривала его лицо, непривычное без очков, совершенно некрасивое, но с мужественным квадратным подбородком, даже и с ямочкой, такое дорогое, почему-то лучшее лицо на свете.

«Никогда таких раньше не видела, – она вдруг осеклась. – Он сказал то же самое о Соньке».

В темноте привычно нащупала на тумбочке уголь, вернулась в спальню. Одна стена была почти свободна от ее рисунков. Света маловато, но она хорошо видела в темноте.

Рисовала увлеченно, левой рукой. Но все равно, проснувшись утром, в первых солнечных лучах Митя узнал это лицо – это была Соня. Очень похоже. И можно было рассматривать ее, не стесняясь. Что он и делал, пока не понял, что проспал.

Вечером он встретился с ней еще раз – она приходила готовить, помогать Кате днем, приносила продукты.

Ужинали втроем.

Катя внезапно рассказала им обоим о своем визите к бабке. И показала кольцо, которое ей подарила престарелая звезда.

Они оба странно переглянулись между собой, Митя хотел что-то сказать, но Соня наступила ему на ногу под столом.

– Катя, мне кажется, твой отец был грузином, – Соня резко сменила тему.

– Почему грузином?

– Да, – Митя согласился, – я давно так думаю. В тебе есть что-то из фильмов Иоселиани, такой тонкий четкий профиль, томный взгляд, линии…

– Мить, а ты ее сними где-нибудь у себя, будешь как Иоселиани.

– В смысле? В фильме?

– Катя, ты хотела бы?

– Нет.

– А, что, Сонь, я бы мог… Актерские данные у тебя есть, Кать… Почему нет?

– Да пошли вы оба, – она разозлилась и вышла.

Митя просидел до поздней ночи, Соня ушла раньше.

Ночевать он не остался. Начал нести бред о сестре Маши, которая придет зачем-то к нему среди ночи стирать, потому что у нее что-то сломалось… И, если она не застанет ночью его дома, то расскажет все его жене.

У Кати в этот раз не было сил даже на истерику.

Боль внутри разливалась как яичный желток. Остановить ее, собрать было