Без паники! или Влюбиться любой ценой - Любовь Фомина

— Лето любит, когда тепло, — практически без запинок говорит он, логопед действительно работает на качество. — И если я сейчас не одену куртку, то лето увидит и придет. Оно всегда приходит.

— А как же ты пойдешь без куртки? Вдруг снег пойдет? — Поддерживаю я беседу, пытаясь получше понять детскую логику.

— Не пойде-ет. Лето запрещает, пока … если кто-то без куртки.

— Но давай мы сегодня не будем звать лето? Пускай оно еще немного отдохнет. Да и к тому же, у тебя такая красивая куртка!

Убедить малыша тепло одеться получается. И даже гордость берет верх. Раньше я никогда не умела так хорошо и приятно общаться с детьми. Можно считать, дебют, и вполне успешный.

Ребенка провожаю до самого кабинета, передавая из рук в руки, и забегаю в зал для собраний. Пройти его сложно, ведь кабинетов не так много, а мест скопления людей и того меньше.

Многих еще нет, так что получается выбрать себе место и поудобнее устроиться недалеко от места директрисы, чтобы та не бросала на меня взглядов во время речи. Зал начинает гудеть, людей прибывает. Все разговаривают о чем-то своем, а я многих вообще вижу впервые. Да и знакомиться со мной никто не торопиться.

Но нужно и правда иногда бояться своих желаний. Ко мне подсаживается мужичок лет пятидесяти и сразу же протягивает руку.

— Виктор, — поправляет он очки на переносице, предательски скатывающиеся обратно вниз.

— Анна, — киваю я, всячески избегая тактильного контакта.

— А вы тут работаете? Раньше не встречал вас.

— Работаю, — с какой-то непонятной усталостью отвечаю я. Бессознательное прорывается наружу.

— И что же вы делаете? — Разваливается Виктор на стуле, будто ему внести трон.

— За детьми присматриваю.

— А-а-а, — разочарованно протягивает он, — воспиталка. Эх, работали бы в кадрах или бухгалтерии, я бы почаще заходил. Хотя бы просто любоваться красотой ваших глаз.

Жуть, как становится неловко. Поэтому я просто пытаюсь улыбнуться, но губы сами задираются вверх и складываются в одну тонкую линию.

— Вы поймите, я не хочу обидеть. Любой труд ценен, но отчего-то все воспиталки высокомерны. То и дело слышу: Виктор уйди, Виктор не мешай, — по-старчески начинает ворчать этот самый Виктор.

Но я начинаю подозревать, почему столь лестные комментарии сыпятся в его сторону.

— А вы что делаете после работы? Может встретимся за ужином или выпьем по чашечке чаю? Я вам расскажу о своей работе, а вы о своей.

— Я занята.

— А завтра?

— Я слишком много работаю, чтобы иметь свободное время, пускай даже вечером.

— Эх, вот вечно вы все так. Но вы не переживайте, работы обязательно станет меньше. И тогда мы встретимся.

Начинается собрание. Голоса и смешки затихают, будто мы все в школе, вот-вот начнется урок, а учитель зашел в класс. Директриса прокашливается перед важным монологом, раскладывая кипу бумаг на столе, тем самым занимая все пространство, а у меня в голове бьются всего два слова, хаотично метаясь друг за другом и в разных интонациях «Боже упаси».

Все внимание заостряю на директрисе, но краем глаза вижу, как этот Виктор постоянно косится в мою сторону. Все места заняты, и пересесть некуда. А он все смотрит и смотрит. И остается только молиться, чтобы собрание закончилось поскорее. Я к верующим не отношусь, но ради такого готова перечеркнуть все свои убеждения и поверить в Бога, если оно поможет избавиться от возрастного и самоуверенного казановы. Мне б такую самооценку.

Глава 13

Итог дня оказывается неутешительный. Обязанностей прибавляется, а доплаты за них не предвидится. Переводить меня на должность психолога тоже никто не собирается, о чем я узнаю после собрания, напрямую спросив у начальства. Либо увольняться, либо терпеть. Других вариантов не имеется. Так что доработаю эти пару недель безумного графика и посмотрю, что делать дальше.

А пока мой скучный вечер, от которого я прячусь под плюшевым пледом, пытается скрасить новый знакомый. Он мне сам написал в социальной сети с предложением познакомиться. И вот наше общение закрутилось. Его зовут Артем и он моего возраста. И это удивительно, насколько легко и приятно с ним общаться. Обычно парни-ровесники ведут себя … как дети. Они часто инфантильны, несдержанны, не самостоятельны. Но Артем просто поражает мое воображение. Он и готовить умеет, живя самостоятельно в съемной квартире, поддерживая при этом порядок. И играет на гитаре, и спортом занимается. Поддерживает любую тему разговора, о чем бы я ни написала. Вот так бывает. Общаемся всего пару дней, а человек уже и в душу запал, и свадьбы что-то захотелось.

И пускай я тороплю события … Возможно. Но я себе не прощу, если не попытаюсь. Набираюсь смелости, будто это как-то поможет и даст дополнительные очки удачи. А дальше, как в тумане, пальцы сами находят буквы, предлагая немыслимое.

— А может встретимся?

Я долго исправляю сообщение, то ставлю смайлик в конце, то убираю, то скобочку, потом понимаю, что лучше без нее. В итоге отправляю прямо так. Сухой вопрос. Четко и по делу. Мне неловко, я стесняюсь и с нетерпением жду ответа, боясь увидеть на экране отказ. Слишком давно у меня не было такого чувства. Я бы даже сказала, что никогда. Мне ж было около шестнадцати лет, когда мы с Максом познакомились. Да, у нас долго длилось нечто похожее на дружбу, потом вроде начались отношения, хотя мы еще долго спорили насчет этого. Макс утверждал, что серьезно у нас стало на годик позже, чем все то время думала я. Потом мне досталась квартира, и Макс предложил съехаться. По факту у меня не было периода подростковых влюбленностей и душевных терзаний. А до этого мальчики в контексте держаний за ручку и объятий меня не интересовали. Как-то и без этого не скучно было.

— Давай, — приходит ответ сразу же, как мое сообщение оказывается прочитанным.

Ликование не знает предела. Само собой тело начинает идти в пляс, на лице проступает улыбка, а потом начинает лихорадить от волнений, перечеркивающих всю радость. Возникает слишком много «а вдруг». А вдруг он окажется другим при встрече? А вдруг я ему не понравлюсь, и он разочаруется? А вдруг нам не о чем будет говорить? …

Слишком много нюансов. Поэтому, чтобы не упрощать