Лабиринт - Иден Бар

— Я ещё хотела принцессу, где принцесса? — решаю пошутить.

Стараюсь не смотреть на его тело. У него очень красивый рельеф мышц — не перекачан, но явно очень натренирован. Вот это да!

— Зачем тебе принцесса? — хитро интересуется он.

— А зачем мне шампанское?

— Давай разопьем?

— Что?! Я несовершеннолетняя, ты забыл?

— Фу, какая ты скучная, — теперь он отжимается, и это выглядит, блин, очень завораживающе. Снова перевожу взгляд на океан.

— Я хотела уже звонить в службу спасения! Ты знаешь, почему люди не плавают в океане?

— Знаю, из-за течений. А ты знаешь, что делать, если попадаешь в течение? Никогда не плыви к берегу! Надо плыть вдоль берега, и метров через десять- пятнадцать течение тебя отпускает..

— Да что ты? — я все ещё очень зла на него, — откуда тебе все это известно? Ты что, где-то подрабатываешь спасателем?

— Нет, — отвечает как бы нехотя, — я учился в хорошей спецшколе для мальчиков. Там акцент, в том числе, на спортивную подготовку.

— Почему для мальчиков? — невольно заинтересовываюсь этим фактом его биографии. Он пожимает плечами:

— Раздельное обучение.

— Это как?

— Вообще, это норма для частных школ в Великобритании! Государственные школы почти все смешанные, а вот частные практикуют раздельное обучение для девочек и мальчиков.

— Ух ты! А зачем?

— Считается, что это благоприятно влияет на учебу в целом.

Смеюсь. Мне это кажется бредом.

— Ну, если так, тогда надо и раздельные институты, а затем и раздельную работу на предприятиях. Если уж по такой логике, то до конца… это там вас учат так лихо воровать шампанское?

— Нет, — отрезает он, подсушивая свои волосы футболкой, — такому в школах не учат.

— Но ведь частная школа, это очень дорого! Ты богат, что ли? Или твои родители?

— Я из хорошей семьи. Но не из богатой, скорее из обеспеченной. Мой дед, бывший военный, помог пристроить меня туда по своим связям, — Алекс почему-то заметно мрачнеет и умолкает.

Мне хочется поменять тему. Я чувствую, что ему неприятно говорить об этом. Интересно, почему? В голове опять столько вопросов, но не задаю ни одного из них.

Потребность подбодрить его почему-то становится острой, и я подхожу ближе. Касаюсь пальцами холодной, влажной кожи плеча Алекса. Он замирает, пристально взглянув на меня. Отдергиваю руку, как-будто сделала что-то запретное.

— Как ты, согрелся? Может, выпьешь шампанского?

— Только если вместе!

Отрицательно качаю головой.

— Тогда закопаем и отметим им твое совершеннолетие. Только на брудершафт, — улыбается, — так пойдёт?

Грустно улыбаюсь в ответ.

Я знаю, что свое совершеннолетие буду отмечать уже далеко отсюда. Очень далеко! В моей груди щемит, так странно. Кажется, этот псих уже проник мне под кожу. Мы едва познакомились, а я уже сожалею о том, что его не будет на моем дне рождения. Ну не ерунда ли?

— Я понял, ты уедешь к тому времени? — он что, ещё и читает мои мысли?! — или не хочешь целоваться со мной?

Алекс спрашивает это так простодушно-искренне, что сам разряжает обстановку! Смеемся оба.

— Ну что ты, как можно не хотеть целоваться с тобой?! — спрашиваю в притворном удивлении, — ты так мастерски крадешь шампанское…

— В этом деле важнее умение мастерски целоваться, — уместно замечает он.

Краснею. И тут он опять читает мои мысли.

— А ты целовалась когда-нибудь?

— Давай-ка спрячем бутылку, — сердито отвечаю, подхватывая ее и делая вид, что внимательно изучаю этикетку, — а когда распить, придумаем потом.

Алекс легко соглашается, одевая футболку.

— Извини, я сниму мокрые трусы, очень холодно, — говорит запросто, и я стремительно отпрыгиваю от него, отворачиваясь. Отбегая подальше.

Он посмеивается, и что-то подсказывает мне, что уж он-то, скорее всего, не только целовался! Через минуту подходит ко мне уже полностью одетый.

Может это странно, но я действительно раньше не целовалась. Никогда. Ну, кроме простого чмока в щёчку. Непринуждённо болтая, мы идем вместе искать то место, куда спрячем бутылку.

Глава 13

Прихожу в себя на кровати, в комнате с обоями приятного кремового цвета. Катя рыдает рядом! Обнимаю ее, тихо успокаиваю.

— Ну, чего ты разволновалась? — задаю дурацкий вопрос хриплым, чужим голосом. Не узнаю себя. Мы обе в каких-то больничных пижамах белого цвета. Когда это нас успели переодеть? Не знаю, что мне вкололи, но голова раскалывается.

— Ты сама оделась?

— Да, — она всхлипывает, и шепчет горячо, с дрожью, припав ко мне на кровать всем телом, — потом привели к тебе, кто они такие, Жень? Они сказали, что дали тебе успокоительное. Что не желают нам зла! Что все будет хорошо. Это правда, Жень?

Ну что я должна ответить ей?

Будет ли мне легче, если она тоже будет знать, что я дура, а они преступники? Если ей станет так же страшно, как и мне сейчас.

— Они сказали, что скоро отпустят нас домой, — продолжает Катя, — что донора для меня пока нет, но они дадут мне с собой лекарства вперёд на год, а там уже подойдёт наша очередь на операцию в Украине! Это правда? Какие мы по счёту в очереди? Чего ты молчишь, тебе плохо?

Да. Мне плохо.

Но я сажусь на кровати, и уже лихорадочно соображаю, просчитывая выходы, не собираясь сдаваться. До последнего.

— Нормально, Катюш! Не переживай! Что они ещё говорили? С тобой общались на русском?

Слезаю с кровати и роюсь в наших сумках.

— Да. Жека, они забрали телефоны, — растерянно говорит Катя, — сказали, здесь плохая связь, но мы можем воспользоваться городским телефоном…

Скриплю зубами, замираю. Черт, черт! Кажется, ловушка захлопнулась. Со всех сторон. Спасти нас теперь может только чудо. Интересно, сколько у меня времени?

Что вообще можно сделать в такой ситуации?

Дверь открывается и я вздрагиваю, оборачиваясь. К нам входит улыбчивая незнакомая женщина в белом халате, с подносом еды. Ставит поднос на стол.

— Добрый вечер и приятного аппетита, — говорит она, — я заберу посуду позже.

Тут же уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мы обе игнорируем поднос, я бросаюсь к окну, а Катя — за мной. С тоской замечаю решетки на окнах. Силы вновь покидают меня. Бороться ли? Но как? Зачем?

— Почему бы им не отпустить нас, — не унимается Катя, выдергивая меня из состояния накатившей апатии, — они говорят, что подписали с тобой договор, а ты не хочешь его исполнять! Что ты подписала?

Медленно переставляя ноги, возвращаюсь в кровать.

Падаю на нее, смотрю в потолок и нет сил даже на то, чтобы поплакать. Мы пленницы здесь, мне об этом сказать ей?! И сколько, интересно, стоит моя почка на черном рынке?

— Давай