Мой грешный маркиз - Гэлен Фоули

Странно, ведь обычно она знала все и обо всех. Подстегиваемая жгучим любопытством, Дафна приподнялась на цыпочки, стараясь разглядеть, как будут разворачиваться события.

Она увидела, что Ротерстоун, как и обещал, представил братьев Кэрью великой герцогине Мекленбургской, и не смогла сдержать улыбку. Одного только взгляда на вытянувшуюся физиономию Альберта было достаточно, чтобы ее настроение взлетело до небес. Старая дама оглядела братьев Кэрью с видом глубочайшего неодобрения.

А он, оказывается, полон сюрпризов. Дафна как раз мысленно перечисляла вопросы, которые хотела бы ему задать, когда услышала голос отца:

— Вот ты где, доченька.

Дафна с улыбкой повернулась к отцу, глаза которого светились искренней любовью.

— Ты слышала объявление? Сейчас подадут ужин. Хочешь перекусить с нами?

Она рассмеялась.

— Ни за что на свете не откажусь от твоей компании, папа. — Постаравшись избавиться или хотя бы скрыть охватившее ее возбуждение, она взяла отца под руку. — Ты не возражаешь, если к нам присоединится Джонатан? Я отправила его за пуншем.

— Если без этого нельзя обойтись, — фыркнул лорд Старлинг. Не было секретом, что он считал Джонатана очень глупым молодым человеком.

— Папа! — Пока они шли под руку в сторону ярко освещенной столовой, где как раз сервировали легкий ужин, Дафна склонилась к самому уху отца и прошептала: — Есть один джентльмен — он очень странный и таинственный. Интересно, ты его знаешь?

— Хм. Который?

Дафна оглянулась и нахмурила брови.

— Ну вот, теперь его нигде не видно. Похоже, у него талант растворяться в воздухе. Я слышала, как его называли Максом Ротерстоуном.

— Лорд Ротерстоун? — Отец остановился и удивленно взглянул на дочь. — Маркиз-демон?

— Маркиз-демон? — рассмеялась Дафна.

— Ну, на таком расстоянии можно быть храброй, — добродушно усмехнулся лорд Старлинг. — Потанцуй с ним, моя дорогая Персефона, и он утащит тебя в Гадес, а я смогу увидеть тебя только через полгода.

— Но, папа, почему ты его так называешь?

— Точно не знаю, но, вполне вероятно, он заслужил свое прозвище. — Он подмигнул дочери. — Спроси у него самого.

— Джордж! — Громогласно возвестив о своем появлении, из толпы появилась Пенелопа. Она работала веером с максимально возможной скоростью. — Джордж, наконец-то! Я тебя везде искала! Где ты был?

— Я здесь, дорогая, — спокойно ответствовал лорд Старлинг.

— Ты не должен был оставлять меня, Джордж! — воскликнула Пенелопа и вцепилась в его другую руку, явно приготовившись сразиться с Дафной за право безраздельного владения супругом. На ее лице была написана непоколебимая решимость, если потребуется, разорвать его пополам, как «косточку желания»[3], но не отдать дочери.

— Я всего лишь привел Дафну поужинать с нами.

— Но, Джордж, это невозможно! Я уже заняла два места за столом лорда и леди Эджкомб, но они только для нас.

— Я думаю, мы сможем найти место и для девочки.

— Требовать лишний стул за столом хозяев? Я бы никогда не позволила себе проявить такую невоспитанность. Лорд и леди Эджкомб решат, что мы варвары!

Дафна кашлянула, чтобы подавить улыбку.

— Уверена, мадам, им это и в голову не придет, — пробормотала она.

— Для нас огромная честь вообще получить приглашение в этот дом, Джордж!

— Все в порядке, — сказала Дафна отцу. — Я сяду с друзьями.

— Да, Джордж, пусть она садится где хочет… с молодежью. Так и должно быть. — И, положив таким образом конец разговору, Пенелопа поволокла супруга за собой.

Дафна осталась одна, но, к счастью, почти сразу появился Джонатан с пуншем.

— Твой отец — ангел, — сообщил он. Вероятно, он обретался где-то вблизи и все слышал.

— Смотря какой смысл ты вкладываешь в это слово, — задумчиво проговорила Дафна. — Все же интересно, почему он позволяет ей так с собой обращаться?

Джоно пожал плечами:

— Она — женщина с сильной волей.

— К счастью, я тоже. Иначе уже была бы замужем за Альбертом Кэрью. — Дафна вздрогнула. — Если подобная домашняя тирания и есть брак, я не желаю иметь с этим ничего общего.

— Я тоже. — Джонатан поднял бокал. — За одиночество, дорогая!

Дафна кивнула в ответ, подняла свой бокал, и они выпили, как всегда, довольные полным взаимопониманием.

Через некоторое время к ним присоединилась Карисса Портленд, лучшая подруга Дафны, и они втроем пошли в просторную столовую, где были расставлены покрытые узорчатыми скатертями столы для гостей.

Они направились к столу, за которыми сидели их друзья — умные и веселые молодые леди и джентльмены. Дафна попутно заметила несколько осуждающих взглядов, кое-кто приветствовал ее весьма прохладно, но ее настоящих друзей Альберт не сумел настроить против.

Компания собралась хорошая, молодые люди много шутили и смеялись, а строгие компаньонки присматривали за своими подопечными, находясь где-то поблизости, но не навязывая свое присутствие. Пока другие состязались в остроумии, Дафна внимательно осматривала столовую в поисках таинственного лорда Ротерстоуна. Почему его называют маркизом-демоном? Быть может, действительно стоит спросить его самого? Трудно сказать. Ее немного смущало то, что он оказался старым другом Альберта.

Наконец она заметила всех четверых. Они так и не расстались — лорд Ротерстоун, лорд Кэрью и два его младших брата. Они стояли и о чем-то оживленно беседовали в одном из коридоров, ведущих в столовую. Судя по всему, мужчины вспоминали былое. Другие гости проходили мимо и занимали свободные места за столами.

Украдкой наблюдая за их разговором, Дафна встревожилась, заметив, как лорд Ротерстоун указал на нее Альберту.

А когда они придвинулись друг к другу и Альберт стал о чем-то увлеченно рассказывать, ей стало трудно дышать. Лорд Ротерстоун слушал, скрестив руки на груди.

Он опустил голову, внимая весьма эмоциональному рассказу Альберта, и у Дафны упало сердце. «Нет, — мысленно воскликнула она в бессильном гневе, — не верь его лжи обо мне!» Она отвернулась, стараясь успокоиться, и была вынуждена признать тот очевидный факт, что ей нравится Макс Ротерстоун.

При этом она даже самой себе не могла объяснить почему. Он посещает грязные бордели и скандалит, как дикарь. Он обладает странной способностью управлять другими людьми — например, Альбертом. И еще он взглянул на нее в бальном зале так, словно представлял обнаженной.