Сети соблазна - Мэри Бэлоу

– Мне пришлось забыть Дору, – сказал Джеймс, протянув свой монокль племяннице, которая искала, чем бы ей еще поиграть.

– Ну что же, – сказала Александра. – А у вас появился кто-то другой? Не мисс ли Кэмерон? Или, возможно, Мэдлин? – спросила она небрежно.

– Мэдлин? Увольте меня, Алекс. Я в жизни не встречал человека, с которым был бы менее совместим. Вы, разумеется, шутите. Что же до Джин, – лицо его смягчилось, – она мне очень нравится.

– Мне бы хотелось, чтобы вы съездили в Эмберли, – сказала Александра. – Как было бы хорошо уехать из Лондона и побыть с вами вдвоем пару недель. Наверное, это невозможно, я полагаю?

– Это возможно, – отозвался он и улыбнулся, увидев, как она просияла. – Как раз сегодня утром Дуглас вторично сказал, что я могу взять отпуск, если мне угодно.

Алекс встала.

– Вы приедете в Эмберли? Ах, Джеймс, вы снова увидите и дом, и мой портрет, который сделал Эдмунд и повесил в галерее, и мы поедем верхом на побережье и поднимемся на утесы, и…

– Мама! – В голосе Кристофера звучало нетерпение, потому что он в третий раз пытался привлечь к себе внимание матери. – Идите сюда и посмотрите!

– Ты закончил рисунок? – наконец спросила она. – Тогда дай мне посмотреть, милый.

* * *

Сэр Седрик Харвей ехал в Ричмонд-Парк в закрытом экипаже в обществе вдовствующей графини Эмберли, а также лорда и леди Бэкворт.

– Должна вас предупредить, Седрик, – сказала ему графиня за несколько дней до того (он как раз размышлял о том, в какой карете они поедут), – на тот случай, если вы забыли. Леди Бэкворт ни при какой погоде не может находиться на ветру. И теперь, когда здоровье ее мужа не в лучшем состоянии, она будет вдвойне осторожна.

И поэтому в душный и жаркий день в конце июня он поехал со своим другом, графиней и гостями в карете с плотно закрытыми окнами, в то время как все остальные ехали в открытых экипажах или верхом.

– Но это не имеет значения, Луиза, – сказал он тогда графине, – лишь бы они поехали. Странные они, эти Бэкворты. Я никогда не мог понять людей, неспособных просто радоваться жизни, ведь жизнь так коротка, а будущее полно неопределенности. Кажется, они не очень-то рады, что их сын вернулся домой?

– Эти глупые люди стыдятся, что он зарабатывает себе на жизнь, – ответила графиня. – Они не могут просто радоваться, что он жив и здоров. Когда Доминик три года был в армии, я страшно тревожилась, и это научило меня ценить каждую минуту общения с моими детьми.

– Но ведь это всегда так было, Луиза, – сказал сэр Седрик, прикасаясь к ее руке.

– Я ужасно рада, – говорила графиня Бэквортам, когда они ехали в Ричмонд-Парк, – что вы приедете в Эмберли на целый месяц. Пребывание в деревне действует так успокаивающе, не правда ли? И вам будет приятно подольше побыть рядом с вашими внуками, сударыня.

– Если бы только Александра не разрешала так часто выводить их из дома, – раздраженно проговорила леди Бэкворт. – Видите ли, морской воздух чрезвычайно опасен для их здоровья.

Леди Эмберли улыбнулась.

– А вы, сэр, должно быть, с нетерпением ждете, когда сможете больше времени проводить с вашим сыном, – сказала она, – пока он еще не отплыл в Монреаль.

Лорд Бэкворт склонил голову.

– Я привык жить без него, сударыня, – сказал он. – Все будет так, как то угодно Господу.

В общем, решила леди Эмберли, это было большое облегчение – добравшись до места, выйти из кареты и найти всех в шумном и веселом настроении.

Дженнифер, Анна и мисс Кэмерон занимались близнецами Доминика и маленькой Кэролайн. Кристофер сидел на плече у отца, крепко ухватившись за его волосы. Мэдлин смеялась над чем-то, беседуя с полковником Хакстэблем, Уолтером и мистером Чэмберсом. Доминик и Эллен болтали с Алланом Пенвортом. Александра, просунув руку под локоть Джеймсу, краснела по поводу какого-то, без сомнения, шутливого замечания, сделанного Уильямом. Виола Кэррингтон выглядела взволнованной и негодующей – остроты ее мужа часто приводили ее в подобное состояние. Граф Хэрроуби сосредоточился на беседе с Дунканом Кэмероном.

Весьма приятная картина, подумала старшая леди Эмберли. И в особенности она порадовалась, видя, что Мэдлин весела. Хотя с Мэдлин никогда ни в чем нельзя быть уверенной. Зачастую чем веселее она казалась, тем более беспокойно у нее на душе.

Но в этот день вдовствующей графине некогда было тревожиться.