Счастливы вместе - Мари Соль

— Вот! Вот! — вырываясь из спальни и тыча в меня указательным пальцем, она произносит, — Вот об этом я и говорю! Ты никогда и ни во что не ставил мои увлечения…

— Вот именно, что увлечения! — перебивает отец, вырастает стеной из-за арки, — Увлекайся себе на здоровье. Зачем разводить суету?

— Ты о чём? — ставит мама руки в бока. Как и я. Я же, взглянув на неё, выпрямляю свои…

— Я о том! — тянет шею отец, — Что увлекаться можно и здесь! Чего ты себе напридумала? Студию эту! На кой она тебе, эта студия? Вон, квартира большая, рисуй! — он обводит рукой коридор, словно предлагает маме устроиться в центре.

— Нет! — отрицательно машет она, отчего окуляры съезжают на кончик её утончённого носа, — Тебя не это волнует! Тебя волнует, что я перестала обслуживать тебя? Перестала играть роль служанки!

— Ой, ну что ты несёшь? Вот опять начинаются эти фантазии…, - прячется в комнату папа.

А мама, минуя меня, словно тумбу, идёт вслед за ним:

— Это не фантазии! Ты же сам даже убраться не можешь? Ты же отвык от всего. Тебе нужна не жена, а служанка, которая будет: стирать, убирать и готовить, — загибает она пальцы, — А я всю жизнь только это и делала! Могу я хоть на исходе лет пожить для себя?

— Да живи на здоровье! Кто тебе не даёт? — возмущается папа, сев в кресло и сложив руки на груди.

— Так ты! Ты не даёшь! — напирает она.

— Я просто говорю, что ты не должна пренебрегать своими обязанностями. Быть женой, перво-наперво, а уж после кем хочешь, — бурчит недовольно отец.

Мама разводит руками:

— Ну, вот! Мы снова вернулись к тому, с чего начали.

Я, застыв у дверей, удивлённо взираю на них и не верю. Ведь мать и отец никогда не ругались. Да что это с ними? Неужто смерть Камыша имела последствия, куда более серьёзные, чем я могла представлять? Меня не было здесь всего месяц, и вон оно что…

Ощущаю себя маленькой девочкой. И хочется крикнуть им:

— Прекратите! — а после заплакать и убежать в свою детскую спальню. И пускай потом скребутся и просят прощения.

Но ведь я уже взрослая женщина? У самой проблем выше крыши. Но, тем не менее, я говорю:

— Прекратите немедленно! — голос звучит так решительно, что оба они замолкают.

— Дочур…, - начинает отец.

— Маргариточка, — тянется мама.

Но отступаю назад:

— Я сейчас ухожу. А вы, — тычу в них пальцем, — Не увидите внуков, пока не возьмётесь за ум.

— Что?! — глаза мамы под стёклами модных очков округляются, — Ты же не можешь лишить нас общения с внуками? Пускай приезжают ко мне, в мою студию.

— Ага! Расчудесно! — встревает отец, — А деда у них вроде нет?

— Вы оба! — киваю я, — Оба наказаны.

Сказав это, я ухожу. И пока обуваюсь, родители мнутся в прихожей. Отец хмурит брови, а мать поправляет очки. Взглянув друг ну друга, они отдаляются. Ну, и как я могла проворонить момент, когда это случилось? Разлад между ними. Как долго он длится? Пожалуй, мне стоит устроить допрос. Но не им! А Володьке. Возможно, брат знает ответы?

Набираю его, уже сидя в машине. Сегодня выходной, а значит, Володька лежит на диване с пивасом в обнимку и смотрит футбол.

— Владимир Валентинович на проводе! — отзывается он, как диспетчер.

— Вов! — я «прыгаю с места в карьер», — Объясни мне, пожалуйста, что происходит?

— В смысле? — интересуется он.

Я, откинувшись на сидении авто, поправляю воротник водолазки:

— В смысле, что у родителей? Они что, поругались? Мама съезжает, я так поняла?

Брат глубоко вздыхает:

— А, ты уже в курсе, — произносит с досадой.

— В курсе чего? — я давлю на педаль. Ставлю голос Володьки на громкую связь.

Он вещает:

— Того, что они поругались.

— Ну, как бы… Я стала свидетелем ссоры! Там вообще кавардак! Всё вверх дном, квартира не убрана. Меня всего месяц не было, когда они успели? — я веду осторожно, встаю позади большой тёмной тачки.

— Дык, — усмехается брат, — Долго ли умеючи!

Машина не движется с места. Что за дебил? Вот так взять, заблокировать полосу. Я сигналю ему.

— Чё ты там? За рулём? — встревает брательник.

Не добившись никакого результата, я объезжаю авто слева. На водительском вижу мужчину в пальто. Тёмные волосы, жёсткая линия лба. Он озадаченно с кем-то болтает, прижав трубку к уху. Что за хамство? Неужели нельзя поставить на громкую связь? Недоумок!

Я жму на педаль:

— Продолжай! — говорю в адрес брата.

— А чего продолжать? — удивляется он, — Ты сама это видела.

— И что дальше? — пытаюсь понять.

— Ничего, — брат вздыхает, — Сомневаюсь в том, что они разведутся.

— Разведутся?! — от неожиданности, я торможу. Теперь уже сзади сигналят мне.

В зеркале заднего вида я вижу ту самую тачку, водитель внутри недоволен. Ишь ты!

— Отец рассказал мне, что мама грозилась разводом, — произносит Володька.

Я удивляюсь:

— Ты знал и молчал? — беру правее и прячусь «в карман», желая пропустить вперёд этого гада. И номер с претензией, «три единицы ДК».

«Дом Культуры что ли?», — смеюсь про себя.

— А чего говорить? — повторяет Володька.

Меня удивляет спокойствие брата. Но он, очевидно, всё знал. И уже «переварил» эту новость. Они с отцом уже посекретничали, по-мужски! А мама со мной, к сожалению, нет.

— И как это называется? — сокрушаюсь я вслух, — Они что, сдурели на старости лет?

— Это климакс, наверное, — ставит диагноз Володька. Так себе и представляю их с папой, двух «венценосных врачей», рассуждающих о менопаузе.

— Климакс у мамы! У папы — маразм! — говорю.

— А маразм у обоих, — соглашается брат.

Я, не в силах поверить, стою на обочине. Жду, пока сердце перестанет так громко стучать. Представить себе, что они разойдутся… Не могу даже в мыслях! Не то, что в реальности.

— Боже мой, Вов! Что же делать? — шепчу.

Но он слышит. Пытается как-то утешить меня:

— Ничего ты не сделаешь. Сердце не рви! Они уже взрослые, сами как-нибудь разберутся.

Вот в чём Володьке не откажешь, так это в спокойствии. Это завидное качество очень полезно в пределах работы. Когда каждый день — форс-мажор! А ещё — в не болтливости. Секреты он точно умеет хранить! Никогда никому не рассказывал то, что у меня служебный роман на работе. А ещё то, что мы с мужем ругаемся чаще, чем спим…

Придя в себя после разговора с братом,