Овод - Алина Аркади

– Д-да… Давай вернёмся, поможем, не оставляй его…

Сворачиваю с трассы, заметив деревья и земляной съезд, глушу мотор, погрузив нас в темноту.

– Успокойся. – Мне бы самому не помешало, потому что я на грани. Не привык слюни подтирать. – Я его только ранил.

– Неправда! – бьёт кулаками в мою грудь. – Ты врёшь! Врёшь! Надо туда… – хватается за ручку, но я успеваю дёрнуть Цветочек на себя, достать ствол и щёлкнуть затвором.

– Повторяю в последний раз – успокойся. – Сразу понимает, что сейчас на неё направлено оружие, не шевелится, затихла. – Я только ранил. Не люблю убийства, по возможности избегаю. Не знаю, кому пообещала тебя мачеха, но мент пришёл за тобой. Прикормленный.

– Что значит «прикормленный»? – шепчет в темноте.

– Значит, работает на кого-то. Передаёт информацию, если нужно, доставит в назначенное место. Ему заказали девку, то есть тебя, поэтому один. Не думал, что возникнут проблемы.

– А как ты понял, что он работает на кого-то?

– Патрульный с «Береттой»? Стандартное табельное – пистолет Макарова. Это второй ствол.

– А зачем ему второй?

– За каждый патрон из табельного отчитаться нужно, а второй нужен, чтобы валить маленьких глупых девочек. Таких, как ты.

Даже не понял, когда Майя прижалась ко мне, захватив ткань рубашки и всхлипывая в мою шею. Почти неслышно, но дрожащее тело доказывает, что истерика не закончилась. Убираю оружие, даю ей ещё немного времени, пока дыхание не становится ровным.

– Твой отец работал с серьёзными людьми, и большинство из них очень далеки от понятия «честная жизнь». Ты правда никогда не видела, как убирают людей?

– Никогда. Отец научил стрелять из ружья, даже брал на охоту пару раз. Но мне не понравилось убивать животных. Да и сам он, по сути, охотником не был. Больше любил поговорить, сидя за столом и потягивая ром. Но на охоту уезжал часто.

– Не на охоту. Поговорить в непринуждённой обстановке, дела решить. Излюбленный вариант Потоцкого.

– Мне кажется, ты знал его лучше, чем я, – произносит, а я чувствую, как горячие губы касаются кожи на шее, запуская необъяснимую реакцию.

– Не лучше. С другой стороны. Думаю, он просто хотел уберечь тебя от того мира, в котором жил сам.

– Зачем? Мне было бы проще сейчас, знай я хоть сотую часть того, что знал он. Когда папа умер, я почувствовала себя потерянной, ненужной и лишней. Не осталось ни одного человека, которому я нужна.

– Ты хорьку своему нужна.

– Его зовут Тимур.

Бесит, что Цветочек постоянно упоминает какого-то мужика. В данный момент я спасаю её задницу от козлов, желающих прибрать девчонку к рукам.

– Похуй мне, как его зовут. Кстати, больше звонить ему не будешь.

Отодвинув девчонку, шарю в бардачке и, достав части телефона, выбрасываю в окно.

– Ты… Зачем, блин? – вскрикивает и лезет через меня, высунув голову наружу и пытаясь разглядеть в темноте убогий мобильник.

– Ты позвонила – нас отследили. Нас отследили – раненый мент. Чувствуешь связь?

– Ты сам мне дал позвонить.

– Хотел проверить. Догадка подтвердилась. Либо тебя ведёт мачеха, либо этот самый Тимур.

– Нет, – мотает головой, – не может он. С этого номера я звонила только ему. Влада не знала. В нём старая сим-карта была. Даже какие-то сообщения сохранились. Я удивилась, почему не заблокирован. Обычно через год номер перепродают.

– А деньги там были?

– Да. Немного. Рублей сто, может, чуть больше.

– Значит, им кто-то пользовался.

– Он в моей комнате лежал, в маминой шкатулке. Выключенный и разряженный. Да и кому он нужен? Старый, потёртый. Можно я заберу?

– Нахрена? – не понимаю, зачем ей нужно это старьё.

– Может, это единственное воспоминание о папе. Телефон, подаренный им.

– Ладно. Валяй.

Цветок тут же вскакивает из машины и собирает части телефона, шаря ладонями по земле. Не знаю, зачем разрешил, но она переключилась, забыв о том, что произошло двадцать минут назад. Мостится на переднее сиденье, когда останавливаю.

– На заднее, – указываю, чтобы пересела. – Терпеть не могу, когда кто-то сидит рядом, отвлекая от дороги.

– Ну и ладно, – надув губы, плюхается назад. – Я думала, мне положена компенсация за пережитый стресс. По твоей вине, кстати.

– По твоей, – уточняю, выезжая из укрытия. – Не выбери ты мой багажник, сейчас бы я не тратил время на бессмысленные сожаления. И кстати, моя рубашка была бы сухой, – ощупываю ткань, наткнувшись на влажное пятно. – И нервы целее.

– Зато со мной не скучно, – заявляет, считая, что я получаю удовольствие от непрекращающейся болтовни. – Я могу тебя веселить: рассказывать истории, анекдоты, смешные случаи…

Замолкает, и я слышу неприятное шипение. Мельком обернувшись, закипаю в момент, потому что девочка-катастрофа сжимает в руке бутылку, из которой фонтаном бьёт сладкая жидкость. Испуганная и мокрая, смотрит на меня. Выдыхаю, сжимая руль и едва сдерживаясь, чтобы не придушить её прямо сейчас.

– Плюс пятьдесят. – Ловлю непонимающий взгляд. – Я предупреждал: за каждый косяк пятьдесят тысяч зелёных. Дополнительно к обещанной половине. – Кивок, и она выдыхает. – Вытрись, – бросаю полотенце за спину.

Что ж, денежная компенсация за каждый промах девчонки действует успокаивающе. Думаю, пока доедем в Тольятти, накапает полмиллиона.

– Остановимся на ночь в городе, – вылавливаю взглядом указатель, понимая, что почти приехали.

– Зачем?

– Во-первых, я целый день провёл за рулём. Мне нужно несколько часов сна. Во-вторых, есть дело, которое появилось раньше тебя.

Изначально планировал оставить Цветочек на квартире и метнуться в нужное место. Но, судя по способности притягивать неприятности, она или квартиру спалит, или себе навредит. Придётся тащить с собой, но не в таком виде. По времени успеваю в торговый центр, на парковке которого оказываемся через пятнадцать минут.

– Ближе подвинься, – разворачиваюсь, чтобы осмотреть девчонку. – Ещё ближе, – с опаской ползёт по сиденью, но требование выполняет.

Накрываю женскую грудь ладонями, слегка сжимая и отмечая приятную упругость, а заодно размер.

– Не лапай меня, – бьёт по рукам, выворачиваясь.

– Захочу – трахну. Вряд ли ты сможешь мне помешать. А пока только снимаю мерки. – Поднимаю футболку, прикидывая объём талии, а затем и бёдер. Больше не сопротивляется, позволяя осмотреть себя. – Любишь танцевать, Цветочек?

– Да! Я пять лет танцами занималась. Даже на стрип-пластику ходила.

– Стрип… что? На шесте, что ли?

– Это красивый, завораживающий танец, показывающий притягательность линий тела. Он наполнен чувственностью, страстью… И там никто не снимает одежду, кстати, – крутит пальчиком, словно я тупой и не понимаю отличий. – Это не стриптиз, где трясут сиськами.

– Ничего не имею против сисек… – задумчиво смотрю на грудь Цветочка. – На них, кстати, и пойдём смотреть.

– Я не хочу смотреть на голых женщин.

– На них буду смотреть я, а ты можешь отправиться в багажник и подождать