Дело смерти - Карина Халле

— Может, он и не думал, что мы их найдем. Но мне кажется, нам пора возвращаться. И вообще… собирать грибы с могилы — неправильно. — Я невольно вспоминаю рубашку Мунавара и передергиваюсь. Они же буквально питаются чьим-то трупом.

— Никогда бы не подумала, что ты сентиментальна, — фыркает Лорен, поднимаясь. — Ладно, пошли. Даже для меня это слишком жутко.

Мы идем по тропе быстрее, и минут через десять снова выходим к могиле.

— Какого черта? — Лорен озирается в панике. — Мы что, круг сделали?

Воздух стал холоднее, свет тусклее. Я тянусь к компасу и замечаю, что волосы на руках встали дыбом.

— Ладно, пробуем снова, — говорю я, раскрывая прибор.

Лорен подходит ко мне сзади, и мы снова сворачиваем на тропу. В какой-то момент она уходит в рощу тсуги, с голыми, тонкими ветвями, кора которых вся в лишайнике, а кончики увешаны паутиной, но компас показывает, что нам не туда.

Мы возвращаемся на несколько шагов и замечаем еле видимую тропинку, скрытую за густыми папоротниками. Проходим мимо материнского кедра, и я нарочно не смотрю на него, чтобы снова не увидеть в воображении мертвую девушку. Вдалеке доносятся голоса, и деревья начинают расступаться, открывая поляну.

— А вот и вы! — Ник упирает руки в бедра. Остальные студенты толпятся вокруг него, выглядят скучающими. — Мы уже собирались идти вас искать.

— Мы зашли дальше, чем думали, — говорит Лорен. — Извините.

— Мы нашли могилу, — говорю я прямо.

Все тут же оживляются. Брови Ника приподнимаются.

— Могилу?

Я киваю, запыхавшись.

— Да. Холмик земли с крестом у основания. Весь в грибах, которых мы не смогли определить.

— Я хотела взять отпечаток спор, но мы подумали, что это может быть, ну… тот самый знаменитый мадроновский, — добавляет Лорен.

Ник на мгновение задумывается.

— Могила… Ну, возможно, если вы ушли далеко к заливу, то наткнулись на место, где Эверли и Майкл похоронили своего старого пса Гровера. Крест из палок?

Я снова киваю.

— Значит, скорее всего, это он, — говорит он. — Он был самым любимым членом команды. Как выглядели плодовые тела?

Мы описываем ему грибы, и он улыбается.

— Вы правы. Это «Аманита эксандеско». Рад, что вы их не тронули: споры могут доставить немало хлопот, если их потревожить. Я скажу Эверли, чтобы проверила могилу.

— То есть, если я правильно понимаю, — Лорен скрещивает руки, — вы хотите, чтобы мы собирали и находили новое, но при этом не трогали ваши грибы?

Он отвечает ей натянутой улыбкой:

— Я ценю все открытия. Просто не знал, что эти грибы растут в этой зоне. Если кто-то из вас наткнется на них, прошу не собирать, а сразу сообщить мне.

— Было бы полезно, если бы мы знали, как они выглядят, — говорит Патрик. — Может, отведете нас к могиле, чтобы мы поняли?

Ник смотрит на часы:

— Знаете, уже поздно. Нам нужно возвращаться. И, похоже, будут дожди.

Я поднимаю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо пролетает белоголовый орлан, а за его крыльями клубятся темные, зловещие тучи.

Мы идем обратно по лесовозной дороге, Лорен, я и Мунавар отстаем от остальных.

Мунавар наклоняется ко мне и шепчет:

— Держу пари, он не хочет, чтобы мы знали, как они выглядят, потому что боится, что мы соберем их сами. Может, они опасны, а может, просто не хотят, чтобы кто-то присвоил их и продал.

— Но ведь это не совсем их собственность, — возражает Лорен. — Я проверяла их заявку на патент гриба. Им отказали. Нельзя запатентовать то, что ты не создал. Разве что они сумеют культивировать и скрестить его с чем-то еще и тогда запатентуют, но, кажется, у них проблемы с размножением.

— Это не значит, что мы имеем право их брать, — говорю я. — Уверена, в нашем соглашении четко сказано: ни один организм не должен покидать остров.

— Хм, — протягивает Мунавар.

Я бросаю на него взгляд через плечо и вижу задумчивое выражение.

— Даже не думай прятать их себе… ну, ты понял куда.

— Я бы никогда, — отвечает он, но по его улыбке ясно: именно это он и задумал.

К ужину, когда мы возвращаемся в домик, я вымотана донельзя. И хотя, в общем-то, здорова, вовсе не худая, мой размер примерно 46–48, но я всегда была активной — походы, иногда бег, если готовлюсь к забегу, мышцы обычно крепкие и жилистые. Поэтому странно, что с наступлением вечера мне кажется, словно я готова уснуть навечно. Как будто мышцы ослабли.

После ужина я присоединяюсь к остальным в общей комнате, где разносят кружки горячего шоколада с маршмеллоу и тарелки песочного печенья. Заставляю себя надкусить печенье, но сахар не дает никакой бодрости.

— Пожалуй, пойду спать, — говорю я Лорен, сидящей в кресле рядом. Мунавар, Джастин и Нур на диване увлеченно обсуждают какой-то сериал, о котором я не слышала. Но, заметив мой взгляд, они резко обрывают разговор.

— Уже? — Лорен бросает взгляд на свои пластиковые часы. — Всего восемь вечера.

Я нарочито зеваю:

— Знаю, но я ужасно устала за день. Да что там — с тех пор как оказалась здесь.

— Это свежий воздух, — говорит она. — Но я заметила, что ты почти не ешь. Как птичка поклевываешь.

Я устало улыбаюсь:

— Поверь, и слава богу. Обычно я сметаю все за пять секунд, — похлопываю себя по животу. — Синдром раздраженного кишечника говорит сам за себя.

— Ладно, — говорит она настороженно. — Увидимся утром.

Я прощаюсь с остальными и направляюсь к лестнице. Чувствую, как по затылку пробегает холодок, оборачиваюсь — Лорен что-то шепчет остальным. Завидев мой взгляд, они тут же делают вид, что ничего не было.

Щеки заливает жар. Я быстро поднимаюсь наверх. Наверное, это ничего не значит. Может, просто спросили, почему я так рано иду спать, а Лорен объяснила.

И все же, после стольких лет, будучи аутсайдером, постоянных трудностей с пониманием чужих намеков, я всегда сомневаюсь, когда завожу друзей. Пара неприятных случаев в детстве, и теперь я подозреваю всех.

Я отбрасываю эти мысли и готовлюсь ко сну. Сегодня мелатонин не нужен — я засыпаю на ходу. И упражнения для челюсти можно пропустить: мышцы будто ослабли, лицо кажется уже. Вероятно, от того, что я меньше ем, нет отеков. Казалось бы, я должна радоваться потере веса, но нет — это тревожит. Я ведь не собиралась худеть.

Умывшись, надев пижаму, я ложусь в кровать и выключаю лампу. Комната почти не темнеет: сумерки густы, а в окно льется лунный свет.

Я встаю, чтобы задернуть шторы. Дождь шел с самой нашей вылазки за грибами, но теперь небо прояснилось. Луна, почти