Пленница Кощея - Полина Змееяд

— Как же теперь нашим-то, без посевов оставшись? Теперь ведь никто уж ничего поделать не сможет! — сердце у меня от этой мысли давно уж сжималось, да боялась я еще и об этом сказать.

— Конечно, трудный будет год, но кое-чем еще поможем: часть полей уцелела, оборотни зверье дикое к границе подгонят — выживут твои селяне, коли постараются, — заверил Кощей. И хоть видно, что не по нраву ему такое вмешательство в жизнь человеческую, да понимает он, что иначе никак.

— Спасибо тебе, царь Кощей, — я глаза опустила — уж больно трудно было на него, печального, смотреть. Да только еще один вопрос мое сердце терзал. — Скажи еще, коли любопытство мое не наскучило, отчего началась война между Навью и миром человеческим?

Спросила и затаилась. Потемнели черные Кощеевы очи, брови на переносице грозно сошлись, да желваки на щеках заходили. За окном еще, как назло, туча небо закрыла и гром загремел, я даже вздрогнула. Заметил Кощей мой страх, да вдруг как-то пообмяк, успокоился. Улыбнулся даже, хоть лица его мрачного кривая эта усмешка не украсила.

— Коли любопытная такая, сама в Навьих книгах об том найди да прочти, — ответил царь, из-за стола поднимаясь.

— Та ведь не знаю я языка вашего, — я вслед за Кощеем вскочила, и обмерла вся от страха. А ну как еще какое-то наказание за мой язык болтливый выдумает?

— Вот и подумай, как его выучить. Не трудный он, на варяжский похож, буквы в нем так же говорятся, — сказал Кощей и вместе мы снова в его кабинет поднялись.

Взял царь со стола бумагу и перо, начертил сорок знаков — букв языка навьего. Я, за его спиной стоя, вся извелась от любопытства. Думала, что расскажет он мне, как символы те читаются и что значат, да он лишь рядом с ними наши азь-буки написал. Отложил перо, оставил записку эту на договоре свернутом и к двери направился.

— Думай, Ядвига, но о работе своей не забывай, — сказал Кощей, за ручку двери взялся. Я уж думала, уйдет сейчас, меня наедине с загадкой мудреной оставив, но он повернулся. — И все же скажи, Ядвига, чем та сказка про царевну и змея закончится?

Я от злости аж на ноги вскочила. Сам тут, значит, историю леса умолчал, а я ему вынь да положь, тьфу ты, то есть, возьми да расскажи! Вот еще!

Выпрямила я спину гордо, как жена великого вождя варяжского делала, когда приказы его воинам отдавала, отбросила назад волосы свои медные и на Кощея хоть и с низу вверх, а свысока глянула. Лицом ни злости, ни печали не выдала, лишь молвила надменно:

— Когда Милавушку увижу, ей доскажу. А ты и дослушаешь, царь Кощей, коли знать тебе хочется.

Кощей посмотрел на меня, будто ждал, что опущу я голову и на вопрос его отвечу, да только я решила на своем стоять, даже если во второй раз в этом замке жизни лишусь. Но недолго продлилась битва наша молчаливая: улыбнулся Кощей печально, кивнул мне и вышел вон.

Села я за стол, чувствуя, что непростую мне задачку задал Кощей. Тут и Жердик из кухни вернулся, рот от сметаны широкой лапищей упер и к книгам пальцы потянул.

— Стой! — едва успела его руку грязную от страниц тонких оттащить.

Посмотрела на тварь лесную, на гору книг, и решила, что сначала дело сделать надобно, а любопытство свое унять всегда успею: вся ночь на то впереди. Все одно — без Милавушки не засну, только себя измучаю.

Глава 19

Потянулись дни за днями, наполненные то радостью, то печалью. Я все думал, как бы споры между наместниками унять, законы старые читал, да не находил ответа.

Ядвига в кабинете книги разбирала. Больше уж не пугалась меня, не вздрагивала, когда я дверь тяжелую открывал: работу продолжала и напевала тихо. Однажды попросил я ее спеть для меня самую красивую песню заморскую, какую ора только знала. Думал — откажется, не нанималась она меня веселить. Ан нет, согласилась и запела про героя из дальней страны, в которой боги спускаются чрез огромные врата на вершины пирамид-храмов. Тот герой — хитрец и плут — однажды спустившись в мир Владычицы Погибели, сумел оттуда живым и невредимым выйти, саму смерть одолеть.

Пела Ядвига, я же не столько слушал слова необычные, сколько на уста ее алые глядел, на ручки белые, знавшие лишь струны гуслей да перо. Один раз в глаза зеленые заглянул, в которых искорки озорные плясали. Смутилась тогда она и голову опустила. Хотелось ее яствами заморскими угощать, дарить ей сарафаны, ленты и каменья драгоценные, да разве примет она их от правителя бессмертного царства? Обижу только, скажет «не царевна я, и не твоя невеста, негоже мне такое от тебя, царь, взять» — вот и весь разговор.

Сказку свою странную, про царевну и змея, тоже она сказывать не хотела: видел — обижается от того, что я ей о войне рассказать не желаю, да как же рассказать, коли каждое слово болью в душе отзывается? Рано ей еще знать, пусть сначала тут обживется.

И сам я не знал, почему так хотелось дослушать мне ту историю: все ведь ясно в ней, как в светлый день. Придет удалой королевич, али купец, али Иван дурак, и вызволит царевну способом хитроумным. На долю же змея счастья не достанется. Знал я об этом, да все ж отчего-то надеялся, что другой конец Ядвига для сказки своей придумала. Важно мне отчего-то было знать, каким видит она счастье царевны сказочной.

Как язык Навий выучить, Ядвига быстро догадалась: взяла договор меж лесом и племенем своим, да начала слова сравнивать, по подсказке моей их читать и запоминать. Вскоре положил я на стол как бы невзначай книгу законов наших, на другой день книга уже раскрытой оказалась в том месте, где про закон о Границе сказано. И слова незнакомые на кусок бересты аккуратно выведены.

Увидев это, решил, что достаточно она усердия проявила и ума, стал ей слова новые объяснять, да показывать, как правильно их называть. Поначалу пугалась она, робела, на вопросы мои отвечая, потом привыкла и сама уж начала меня обо всем расспрашивать. И столь