Вернуть жену любой ценой - Анна Гранина

Девочки, еще одна книга у нас в мобе. Заходите! Ира Орлова "Вернуть жену. Без права на прощение?"

Книга живет тут: https:// /shrt/PuvB

Глава 20.

Ада

Я в тумане. Все вокруг серое, зыбкое, как дым, который стелется над морем в шторм. Ничего не понятно – ни где я, ни что вокруг.

Передо мной Паша. Без детей из приюта, без воспитателей. Один.

Маленький, с растрепанными темными волосами и карими глазами, такими большими, что в них тонет весь мир. Тонкими, дрожащими ручками тянется ко мне. Нежно улыбается, как будто боится, что я исчезну.

И я хочу сделать к нему шаг, подхватить на руки, обнять, прижать к себе, но ноги такие тяжелые, как замурованы в бетон.

– Ада, Ада… – жалобно шепчет и режет сердце.

Цепляется своими ледяными пальцами за мои. Пытаюсь взять за руку, но туман густеет, и Пашка начинает ускользать от меня, как песок сквозь пальцы.

– Паша, – хриплю, пытаясь удержать его. – Я здесь, я с тобой.

– Забери меня, – просит, а огромные глаза блестят от страха. – Ада, забери меня. Мне страшно. Я хочу к тебе.

Мальчик мой…

Я тянусь сильнее, а он тает. Маленькая фигурка растворяется в дымке. Его голос становится громче, отчаяннее, как крик, который я слышала когда-то, в больнице, в себе.

– Мамочка… – зовет он, и это слово разрывает меня пополам. – Мамочка, забери меня! К тебе хочу, с тобой! Мне страшно!

– Паша! – кричу я, но его уже нет. Только туман, пустота и эхо его голоса, которое бьет в груди, как молот.

Я просыпаюсь, задыхаясь. Вскакию на кровати.

Сердце колотится, простыня мокрая от пота. Темнота комнаты давит, но я вижу очертания знакомых вещей: мамина скатерть на столе, Зоины книги на полке.

Четыре утра – часы на стене тикают, как насмешка. Я сажусь на кровати, хватаюсь за грудь, пытаясь вдохнуть. Паша.

Не мной рожденный, родной не по крови, но мой сын. Его глаза, его голос, его "мамочка" – все это режет, как нож, выворачивая старую рану.

Я не могу его потерять. Нет…

Я вскакиваю с кровати на дрожащие ноги. Времени нет. Гордость свою запихну подальше, злость и ненависть проглочу, но ребенка не отдам в чужую семью.

Хватаю сумку, начинаю судорожно кидать в нее вещи: футболку, джинсы, телефон, ключи.

Пальцы не слушаются, кошелек падает на пол, монеты раскатываются с глухим звоном.

Твою мать.

Достаю телефон, открываю чат с Мироном – его номер так и остался в списке, как призрак прошлого.

Не мой Мир, в который я снова возвращаюсь.

Пальцы дрожат, но я пишу: "Я собралась”

Отправляю и только сейчас смотрю на время. Четыре часа утра.

Сообщение загорается двумя галочками. Прочитано. Он не спит. Как и я.

Назад пути нет.

Больше это место никогда не будет пекарней. Тут построят какой-нибудь очередной отель.

Но Зоя правильно говорит. Важно не место, а те, кто рядом с тобой.

Пусть пекарня будет в другом месте, зато у меня будет сын. Рядом будет мальчик, которого я люблю больше всего на свете и которому так не хватает любви и семьи.

Мамочка…

Он так звал меня во сне, так нуждался во мне, что я не переживу еще раз потерять своего ребенка. Потому что Паша уже мой.

Пусть не по бумагам, пусть не мною рожден. Он мой мальчик, дарованный мне судьбой.

Я иду на кухню, чтобы попить воды. В темноте горит только свет над столешницей, и там сидит Зоя. Сидит в коляске у стола, на коленях книга. Опять читает ночи на пролет.

– Не спится? – тихо спрашивает, не поворачивая головы.

Я беру стакан, наливаю воду, но рука дрожит, и вода проливается на стол. Я вытираю ее рукавом, сажусь напротив. Зоя смотрит на меня проницательно.

– Я видела Пашу, – выдавливаю, – во сне. Он звал меня… мамочкой. Просил забрать. Зоя, я не могу его отдать.

Она кивает, и ее взгляд мягкий, но твердый, как всегда, когда она знает больше, чем я говорю. Она подъезжает ближе, касается моей руки.

– Ада, я чувствую, что грядут перемены, – говорит она, и ее голос спокойный, как море перед рассветом. – И я их принимаю. Ты делаешь то, что должна. Я вижу, как ты борешься, как держишься за Пашу. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Ради себя.

– Зоя, я… – начинаю, но она качает головой.

– Не надо, – перебивает мягко. – Не зацикливайся на мне. Я не цель твоей жизни. Я твоя сестра, и я всегда на твоей стороне. Всегда. Но ты должна начать жить для себя.

Я смотрю на нее, слезы жгут глаза. Я не хочу плакать, но ее слова – как ключ, который открывает что-то внутри. Она права. Паша – мой шанс.

Я киваю, сжимаю ее руку, и в этот момент телефон вибрирует на столе. Я не смотрю. Знаю, что это Мирон. Теперь все изменится.

Глава 21.

Ада

Утро встречает холодным ветром с моря. Но я едва реагирую на него, стоя у порога дома с сумкой в руках.

Черный внедорожник Мирона останавливается у ворот ровно в семь. Бывший муж выходит из машины, как всегда, в костюме, который выглядит слишком идеально для нашего городка.

Если это единственный шанс, чтобы стать мамой, то я проглочу все: гордость, боль, даже Мирона.

Мирон забирает у меня сумку, ставит в багажник. Открывает мне дверь. Сажусь, не глядя на него.

Внешне, я как робот, которому приказали что делать и сказали забыть, что такое чувства.

Но внутри все кипит. Я не хочу быть здесь, не хочу ехать к нему, но Зоя права: важны не стены, а те, кто рядом. А я не хочу, чтобы Пашку отдали в другую семью.

Мы едем молча. Мирон не пытается заговорить, и не хочется сказать ему за это спасибо.

Глубоко вздыхаю.

Его запах – дорогой одеколон, смешанный с чем-то до боли знакомым – будит воспоминания, которые я старалась похоронить. Пять лет назад я ушла от него, выжженная, пустая. А теперь возвращаюсь.

Снова соглашаясь стать его женой. Даже не знаю на какой период, что будет дальше, когда я смогу с пашкой вернуться к Зое.