Запрет на любовь - Екатерина Ромеро

Я не знаю, почему оправдываюсь перед ним. Все же мне нельзя пить. Язык развязывается напрочь, и самые страшные секреты сейчас выдаю Черному, который, по сути, мне никто. Чужой мужчина, клиент, который заплатил за мое тело деньги и теперь, кажется, думает над тем, как бы их побыстрее вернуть.

– Они? Сколько их было?

– Вначале трое, а потом двое. Они как начали меня раздевать, тот третий почему-то испугался и ушел. Наверное, потому, что я рыдала сильно, боялась их и этого… всего. Его особенно, – говорю, усмехаясь, но, если честно, мне вообще не смешно. Ни разу. Так проще. Не показывать, что чувствуешь, потому что всем всегда все равно, бессмысленно даже тратить время. Каждый в этом мире сам за себя. Человек человеку волк. Знаем, проходили.

– Кого это “его”?

– Того, к кому меня привезли. Хозяин дома. Риччи.

– Ты его знала?

– Нет, конечно, откуда? Что может связывать меня с олигархом? Мы из разных вселенных, хоть и из одного города. Только тогда познакомилась. Меня к Риччи привезли, но там были еще и его друзья. Взрослые.

Да уж, это не вино, а сыворотка правды какая-то. Я не знаю, почему жалуюсь, почему вообще оголяю душу перед Владимиром. Это так странно, но я вижу, что он слушает. Каждое мое слово. Неужели ему интересно? Почему?

– В смысле “взрослые”? Сколько лет им было?

– Ну, я точно знаю, что Риччи было тридцать три, а его другу чуть меньше, но тогда мне они, конечно, взрослыми казались.

Владимир сводит брови и внимательно на меня смотрит, а я почему-то икать начинаю. Опьянела я, стыдно до жути, хоть под землю провались.

– Сколько тебе лет, Оля? Только честно.

– Девятнадцать. Я же уже говорила. Я самой мелкой в классе была. Наверное, мало морковки для роста мне давали, зато знаете – это удобно! Не надо вещи там каждый год менять, и обувь тоже. Экономная я в целом.

Смеюсь, закрываюсь, хоть о ромашках с ним поговори, но только не об “этой” теме. Мне слишком больно, настолько, что, даже будучи пьяной, я не хочу об этом говорить дальше. Это словно ковырять корочку на едва затянувшейся, но все же не зажившей ране. Больно, неприятно, мерзко. Пусть оно горит адским пламенем, когда же я уже это забуду?

– Наверное, вы очень разочарованы во мне. Мне жаль, правда. Не хотела вас обманывать. Так вышло. Я обычно не вру. Ну, по надобности только. Владимир, ну, скажите хоть что-то, а то я вам так все секреты выдам. Так нечестно!

Икаю снова – вот это меня пробрало! И танцевать хочется, и смеяться, и рассказывать о жизни. И подойти к Владимиру хочется, обнять его, но я не рискую. Он все же мужчина, а они только и могут, что делать больно.

– Я пытаюсь тебя понять, малышка, и не понимаю, Оля. Ты как запечатанный конверт. Я никак не могу прочесть тебя полностью.

– Да не парьтесь! Меня обычно никто не понимает. Я уже привыкла, не морочьте себе голову, Владимир.

– Что это были за мужчины, к которым тебя привезли? Ты занималась проституцией или что?

– Нет. Я ничем таким не занималась. Это было “свидание”. Лидия Ивановна так это называла. Я просто не знала, что свидания вот такими бывают. Не была готова. Испугалась я их тогда. Сильно.

– Сколько тебе было лет, когда это случилось?

– Ай, да неважно! Давайте лучше я вам сделаю массаж. Я умею!

Еще вина, пью большими глотками, заливая свое горе, свою беду, вот только допить очередной бокал мне не дает Владимир. Он подходит и буквально выдирает у меня алкоголь из ладони.

– Хватит!

– Э-эй! Не забирайте!

– Сколько тебе было лет тогда, Оля?! Говори!

Владимир хватает меня за плечи и грубо встряхивает, а я пугаюсь, тут же выпаливаю:

– Четырнадцать!

Глава 13

Я никому не рассказывала этот секрет, мой позор, мою тайну, а Владимиру проболталась и теперь корю себя за это. Его взгляд надо было видеть. Он тут же отпустил меня, отошел на два шага, как от чего-то грязного, какого-то мерзкого даже, неприятного для него.

Я была слишком пьяна, чтобы попытаться оправдаться, ну или хотя бы сказать, что это шутка, поэтому все, что смогла, – сползти на пол по стене и обхватить колени руками.

Глупо оправдываться, ведь я уже рассказала Черному правду, и он это понял. Черт, ну зачем? Вот дурочка. Как же я жалею, что сказала. Если до этого Владимир еще хоть как-то пытался понять меня, то теперь, похоже, я просто стала ему противна.

Я не знаю, что случилось в этот момент. Как будто перелом какой-то и без анестезии. Владимир смотрел на меня еще ровно минуту, и мы просто молчали, а после он ушел. Ни слова мне не сказал, просто взял и ушел, а я поняла, что больше его не увижу.

Дура, идиотка, знаю! Возможно, Владимир был моим единственным шансом хоть как-то отсрочить все плохое, что приготовила Анфиса, а я все испортила. Хотя, с другой стороны, Черный и так бы все понял, если бы занялся со мной сексом. Не было бы крови, он бы, конечно, догадался и устроил скандал, хотя скандал и так, похоже, уже есть, судя по визгам на первом этаже дома.

Началась какая-то суета, крики, что-то хлопнуло, залаяли собаки. Я же так и сижу у стены, как моль. Мне плохо от этого вина, но еще хуже внутри, аж грызет там. Я больше не увижу Владимира, и почему-то мне грустно от этого невероятно.

Выходить я не рискую, а после ко мне входит Ева, она же поднимает меня с пола.

– Что произошло?! Оля, почему клиент ушел такой недовольный?

– Я не знаю. Мы говорили. Много говорили, я в основном, а потом он вышел.

– О чем вы говорили? Что ты ему наплела?! Я никогда Черного таким не видела! Думала, он разнесет нам там все к чертям!

– Он, наверное, требовал вернуть деньги обратно?

– Да я не знаю, толком не услышала, но Владимир с Анфисой покусался сильно, грозился сжечь тут все и всех! Маман, видать, теперь не в духе будет весь день. Из-за тебя, Оленька.

Ответить мне нечего, но Ева как в воду глядела, потому что в следующий миг дверь распахивается и на пороге