Двойной подарок для нового босса - Эйприл Янг

Лебедева дожидается моего кивка, потом разворачивается и уходит.

А я падаю в кресло, зажимаю переносицу ладонями и думаю: почему так тяжело с ней.

Нет, легко, конечно, но и тяжело одновременно.

Она защитную стену между нами выстроила.

Но, черт, как приятно было держать ее в своих объятьях, прижимать к себе. Я, признаться честно, даже… увлекся. Марина так усиленно покусывала нижнюю губу, пока стояла передо мной, что я с трудом подавил желание в эту истерзанную губу впиться своими.

Чистой воды наваждение…

Через несколько минут, выйдя из кабинета, слышу ахи-охи, долетающие от поста медсестер. Поворачиваюсь посмотреть, в чем дело: девушки восхищаются большим букетом нежно-розовых роз.

— Какая красота в наших белых стенах, — говорю, подходя к ним.

— Ой, это Марине Викторовне прислали.

— Благодарный пациент, — заявляет Виолетта.

Другая светловолосая девушка, имя которой я пока не запомнил, фыркает.

— Благодарный… тоже мне скажешь, — затем смотрит на меня с улыбкой, приподнимая брови. И уточняет: — Поклонник это ее. Ну да, был пациентом, но…

Но?

В голове шумит. И сердце неприятными когтями что-то скребет.

Что-то похожее на ревность.

У Марины есть поклонник? Насколько это серьезно?

Глава 14

Марина

Когда выхожу из кабинета Руднева, у меня такая каша в голове, что аж самой страшно. Разговор и тяжелая смена лишь усугубили состояние. Сейчас бы домой и спать, но еще самое начало дня, и Вика уйдет, оставив меня с моими ребятами один на один.

Мне их собрать и в сад еще отвезти надо.

А если у Дани, маленького симулянта, ножка опять болит? А у выдумщицы Златы животик? Придется дома обоих оставлять и наслаждаться по полной.

Я чуть ли стон не издаю, когда об этом думаю.

Хотя, признаться честно, я б сама на садик рукой махнула и оставила их дома.

Только мне поспать надо после смены. Желательно в тишине. А двое пятилеток без присмотра не дадут полноценно отдохнуть!

Я знаю, что дети иногда привирают, что им плохо, чтобы не плестись в садик, но я часто иду у них на поводу, думая: а что, если реально болит, а я не поверила?

Но, как правило, все симптомы исчезают, почти сразу, как близнецы понимают, что их взяла. В такие моменты я думаю, что хорошо бы рядом иметь сильное плечо. Мужа, папу близнецов, которые возьмет трудности на себя.

Тут же в голове возникает довольно смешная идея пригласить Сергея занять детей, пока я буду отсыпаться. Смешная, потому что я ему обязательно скажу: хотел быть отцом, так самое время начать.

Кто знает, может, он посидит со Златой и Даней несколько раз и передумает?

Нет, этот не передумает.

Руднев настроен серьезно, это и без слов понятно. Он кремень и не сдастся. Поэтому лучше мне бросить силы на обдумывание, как бы близнецам помягче сказать, что их папа, наконец, возвращается из длительной космо-командировки. И почему их папа именно Сергей.

Может, рассмотреть вариант с амнезией? Ну там… приземление, давление, память не сразу вернулась?

Или… ай, да что придумывать? Надо уже сказать, как есть. Папа потерялся, а потом вдруг взял и нашелся сам.

Его космический корабль улетел так высоко и далеко, что связь была потеряна долгих пять лет, но вот он вернулся и только-только узнал, что ему даровано великое счастье быть их отцом.

Дети оценят. Ну можно еще какими-нибудь интересными деталями эту историю справить.

С такими мыслями я захожу в ординаторскую, где меня поджидает злая Анжела.

— Думаешь, твоя взяла? — бросает зло.

Ее кулаки сжимаются, смотрю, как крепкие, покрытые алым лаком ногти, впиваются в ладони.

— Нет, я думаю, взяла справедливость, — отвечаю ровно. — Ты порядок навела?

— Сама свой порядок наводи!

— Это не мой личный порядок. Он для всех. Девочкам так будет удобнее работать с пациентами, да и врачи наши любят, когда все на своих местах. К тому же регламент…

Анжела меня перебивает, советуя мне засунуть свой регламент в одно конкретное место. А после вылетает из помещения.

Но я замечаю, что все на своих местах — в ординаторской порядок.

Значит, моя взяла.

Пока что… моя.

— Ой, блин… — выдыхаю в чувствах, пока никто не видит. — Не жили хорошо, нечего и начинать.

Теперь к прочим жизненным проблемам прибавилась еще одна: блатная курица, заимевшая на меня зуб.

— Боже, дай мне сил… — бормочу под нос.

Я переодеваюсь, закрываю смену, проверяю, не оставила ли после себя срочных недоделанных дел, а после выхожу в коридор.

Меня тут же зовет Лена, небольшого роста блондинка, очень улыбчивая, добрая и вечно сидящая на диете.

— Марина Викторовна, Марина Викторовна, идите к нам! Тут Белоусов вам букет прислал, — трогает бутоны ладонью. — Красивый такой. Видите, а?

— Да, красивый, — отвечаю, не двигаясь с места.

— Нет, ну вы подойдите, понюхайте. Так вкусно.

— Сладко?

— Ага, сладко. Как пирожное «буше», — смеется Ленка, и Виолетта, стоящая рядом, одобрительно кивает.

Девчонки следят за нашим с Белоусовым развитием отношений, как за бразильским сериалом. Им все равно, что я миллион раз говорила, что Белоусов — простой пациент. Им хочется видеть того, чего нет.

Впрочем, как и самому Белоусову.

Потому что он не оставляет попыток завоевать мое расположение. Сколько бы раз я не просила его прекратить это.

Так и сказал: все равно своего добьюсь. Вода камень точит, а я настойчивый.

Да, этого у него точно не отнять.

Я даже пару раз грешным делом думала: а почему бы и нет?

Потом гнала от себя эти мысли, но его настойчивость действительно что-то там уже выточила. Вероятно, брешь в моей прочной оборонительной стене.

Он лежал у нас с переломами обеих ног. Неудачное ДТП. Я регулярно делала перевязки, ассистировала на операции, когда кости его левой ноги собирали по кусочкам.

Лежал он у нас долго, потом на реабилитации катался. И мы общались очень хорошо. Только я его намеки игнорировала, отшучивалась.

А зря…

Теперь вот меня букетами забрасывает с завидной регулярностью.

Подойдя к стойке, нюхаю цветы.

— Точно, буше, — улыбаюсь Лене. — Отнесете…

Я хочу попросить их убрать в ординаторскую или комнату отдыха, но голос