Победоносный - Анжела Снайдер

Он замирает, услышав, что я очнулась.

— Виктория, — произносит он.

И звук моего имени на его губах вызывает в душе такой водоворот эмоций, которые сейчас совсем не готова переживать.

Я закрываю глаза, отгораживаясь от его образа.

— Как ты… как ты сюда попал? Мой отец знает, что ты здесь? — спрашиваю я.

Деймон ждет, когда снова открою глаза, и лишь тогда молча кивает.

Значит, они с отцом работали вместе, чтобы спасти меня от Нолана Фаррелла. По крайней мере, мой отец отбросил гордость и жажду мести ради моего спасения.

— Это ты… ты меня спас? — шепчу я.

Он снова кивает.

Я смутно помню, как он поднял меня на руки и унес, но теперь все это кажется каким-то далеким воспоминанием, хотя прошло, наверное, совсем немного времени.

Нахмурившись, он тихо закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной.

— Виктория, нам нужно многое обсудить…

Я едва не усмехаюсь. «Нам нужно многое обсудить»? Да это же главное преуменьшение года. Мне кажется, я так долго пребывала во тьме, что уже не понимаю, где верх, а где низ.

Я хочу знать все.

Я должна знать все.

— Но, думаю, нам стоит подождать, пока ты не окрепнешь, — заканчивает он.

Я киваю. Мое тело болит с головы до пят, и в последнюю очередь мне сейчас хочется разбираться с обманом и грязью, в которых Деймон и мой отец, по всей видимости, варились все эти годы.

— Отец вернулся домой из больницы? — спрашиваю я.

— Да. Вернулся, — отвечает он сдержанно.

Я кусаю нижнюю губу. Не уверена, что готова сейчас встретиться с ним. Его признание глубоко засело в моей памяти и сопровождало меня все эти мучительные недели.

— Он сказал мне, что ты был прав. Что все, что ты говорил, правда. Деймон… мне жаль, — на глаза наворачиваются слезы, и катятся по щекам. — Мне жаль, что с тобой и твоей семьей произошло все это. С Сарой, — добавляю, голос срывается на ее имени.

Глаза Деймона опускаются к полу.

— Тебе не за что извиняться, Виктория. Ты не сделала ничего плохого.

Он снова смотрит на меня своими зелеными глазами и говорит: — Ты тоже тогда была ребенком. Ни ты, ни я не могли изменить того, что сделал твой отец. Прости. За все.

Его извинение значит для меня сейчас невероятно много. Ему даже не понять насколько. Я закрываю глаза, впитывая каждое его слово, но открыть их снова становится трудно. Не знаю, что у меня в капельнице, но, похоже, лекарство действует. Меня клонит в сон, и я уже не в силах бороться с этим.

— Я не хочу спать… — шепчу сонным, заторможенным голосом.

— Не волнуйся, — слышу в ответ.

А потом чувствую, как его рука обхватывает мою.

— Я останусь с тобой, Виктория. Буду рядом всегда.

В следующий раз, когда просыпаюсь, рядом никого нет. Но теплое пятно на постели рядом со мной говорит о том, что Деймон только что был здесь.

Мне не снились кошмары и я точно знаю, что это потому, что его присутствие рядом отогнало их прочь.

Дверь спальни открывается, и я ожидаю увидеть Деймона, но вместо него входит мужчина с фонендоскопом на шее. Он высокий и уже немолодой, с темными волосами, седеющими у висков. Его серые глаза излучают доброту, а улыбка спокойствие.

— Здравствуйте, Виктория. Я доктор Уорнер. Я присматриваю за вами с тех пор, как… — он делает паузу, подбирая слово, — …с тех пор, как с вами это произошло.

То, что случилось, он назвал происшествием. Хотя я бы назвала это путешествием в самый ад и обратно.

— Можно я вас осмотрю? Мне нужно послушать ваши легкие и проверить жизненные показатели.

— Конечно, — тихо отвечаю я.

Следующие несколько минут он просит меня сделать глубокие вдохи, и это невероятно тяжело, а потом измеряет давление и температуру.

— У вас есть заметные улучшения, — говорит он, улыбаясь. — Думаю, мы сможем убрать капельницу и перейти на пероральные антибиотики и обезболивающее по мере необходимости.

Он подходит к медицинской сумке, стоящей на стуле в углу комнаты, и возвращается с салфетками, марлей и пластырем. Я отворачиваюсь, пока он аккуратно снимает капельницу и заклеивает место прокола.

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Не за что, — отвечает он, выбрасывая использованные материалы. — Если вам что-то понадобится, я рядом, в конце коридора. И я прослежу, чтобы персонал знал, какие лекарства нужно давать вам вместе с едой.

Значит, доктор живет в доме и, скорее всего, дежурит круглосуточно. Скорее всего, он следит не только за мной, но и за моим отцом. Поэтому я решаю спросить: — Как мой отец? С ним все в порядке, раз он уже дома?

Доктор Уорнер хмурится.

— Думаю, это вопрос, который лучше обсудить с мистером Ромеро. Боюсь, я не обладаю такой информацией, — говорит он, прежде чем покинуть комнату.

Его слова не выходят у меня из головы еще долго после того, как он уходит. Снова это чувство, будто меня держат в неведении. Но почему?

Может, отец нанял собственного врача или целую команду, учитывая тяжесть своих травм.

Это единственное логичное объяснение, которое могу придумать сейчас. А раз уж Деймон сказал, что все объяснит, когда мне станет лучше, я просто добавлю этот вопрос в свой бесконечный список.

Глава 19

В течение следующих нескольких дней мне становится лучше, и аппетит заметно усиливается. Такое чувство, будто не могу насытиться, и с каждым днем ощущаю, как набираюсь сил. Даже процедуры с дыхательным терапевтом помогают, больше не кажется, что при каждом вдохе кто-то вонзает мне нож в грудь.

Я все еще далека от полного выздоровления, но любое улучшение сейчас, как шаг на пути к полной реабилитации.

Деймон все это время оставался рядом, почти не отходя от меня, разве что по необходимости, и это было невероятно приятно — чувствовать его близость.

Несмотря ни на что, я все еще люблю его. И каждый день мое разбитое сердце понемногу склеивается.

После того как мы позавтракали в моей комнате, я говорю о том, что мне очень хочется принять душ. Губкой, которой меня обтирала медсестра, ощущения чистоты не добиться, и я чувствую себя просто отвратительно.

Деймон чешет затылок.

— Медсестры сейчас нет, а доктор сказал, что тебя нельзя оставлять одну.

— Тогда... ты поможешь мне? — тихо спрашиваю я.

Он смотрит на меня и кивает.

Я откидываю несколько слоев одеял, все