Пленница дракона. Клятва против сердца - Кристина Юрьевна Юраш

В этот момент перед внутренним взором всплыло воспоминание. Яркое, до болезненности четкое. Тот день, когда в дверь моего дома постучали. Не громко, не требовательно, а уверенно.

У меня остывал капустный пирог. Запах теста и жареного лука наполнял кухню, создавая иллюзию уюта и безопасности. Я ждала Эверта. Он обещал вернуться с задания к ужину.

Я открыла дверь, вытирая руки о передник. На пороге стояли двое людей в серых мантиях Совета. Их лица были непроницаемыми, как маски.

Сначала я подумала, что случилось нечто страшное, но поправимое. Что Эверт просто ранен. Что ему нужна помощь. Мое тело уже готово было сорваться с места, схватить сумку с зельями, бежать туда, где он ждет, истекая кровью.

Но они молчали. Это молчание было громче крика. Оно давило на уши, звенело в висках.

— Лейтенант Коин погиб при исполнении, — наконец произнес один из них. Голос был сухим, лишенным эмоций. Как отчет.

Глава 33

Они напоминали двух потусторонних сущностей. И я поняла, что это иллюзия. Даже не люди. Просто иллюзия, которую посылали по домам, чтобы сообщить ужасные новости.

Я не упала. Не закричала. Я просто почувствовала, как земля уходит из-под ног. Плечо соскользнуло по дверному косяку, оставляя грязный след на свежей побелке. Мир сузился до точки.

Два посланника, жестоких в своем равнодушии, нависали надо мной и говорили то, что должны были сказать.

О процедурах. О компенсации. О том, что нужно подписать бумаги. А я смотрела в одну точку, в щель между их плащами, и пыталась заставить себя дышать. Вдох. Выдох. Вдох.

Соседка, старая женщина с добрыми глазами, принесла воды. Завела меня внутрь. В доме все еще пахло пирогом. Но этот запах стал вдруг невыносимым. Он пах предательством судьбы. Он пах жизнью, которая продолжалась, несмотря на то, что жизнь Эверта оборвалась.

Два часа я сидела на стуле посреди кухни.

Качалась взад-вперед. Часы на стене тикали.

Наши портреты с мужем улыбались со стены. Столик стоял на своем месте. Все было так же, как утром. И эта неизменность давала ложную, жестокую надежду: может, это сон? Может, я уснула, и сейчас проснусь, и Эверт войдет в дверь, смеясь, стряхивая дождь с плаща?

Но нет. Это был не кошмар. Это была реальность, которую я отказывалась принять, но которая уже стала частью меня. Часть меня умерла вместе с ним. Осталась только оболочка. Целительница. Рабыня Клятвы. Та, что обязана помогать всем.

— Готово, — произнесла я, возвращаясь в настоящее. К похитителю. К ране. К дрожащим от напряжения пальцам.

Мой голос прозвучал глухо. Я отдернула руки. Кровь больше не сочилась. Края раны затянулись тонкой, розовой пленкой новой кожи. Но белесые трещины антимагического яда все еще пульсировали под поверхностью, словно черви.

Я посмотрела на него. Маска была неподвижна.

— Кровь я остановила, — продолжила я, вытирая пальцы о край своей испачканной мантии, чувствуя липкость чужой жизни на коже. — Но магия подавления все еще в тканях. Ее нужно вытаскивать… потихоньку. Резкое вмешательство может вызвать отторжение или шок. Так что придется делать это в несколько этапов.

Я врала. Но старалась делать это уверенным профессиональным тоном.

Дрожащая слабость в груди наказывала меня за эту ложь. Тело все еще изнывало. Умоляло меня о том, чего я ему дать не могла. Но постепенно я успокаивалась. Тугой узел внизу живота начинал разжиматься.

Я выдержала паузу, наблюдая за его реакцией. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Поймет ли он, что я лгу? Если да, то убьет ли сразу?

Похититель медленно выдохнул. Звук был похож на шипение пара.

— Несколько этапов? — повторил он. В его голосе послышалась та самая странная, научная заинтересованность. — Ты предлагаешь мне довериться твоим темпам, целительница?

— Я предлагаю вам остаться в живых, — ответила я, встречаясь взглядом с темными прорезями маски. — Быстрое лечение ослабит вас. Вам нужна сила, чтобы защищать эту цитадель, верно? А слабость после снятия яда сделает вас уязвимым.

Это была полуправда. Антимагический яд действительно вызывал временную слабость при выведении, но не такую критическую, как я описывала. Но он не мог этого знать. Или мог?

Он помолчал. Тишина растянулась, наполненная треском углей в камине и страхом моего разоблачения.

— Принято, — наконец сказал он. — Но помни. Если я почувствую, что ты играешь со мной…… я найду способ заставить тебя работать быстрее. И тебе не понравятся мои методы.

Он сделал шаг назад, и расстояние между нами снова стало безопасным. Но я знала: безопасность иллюзорна. Я только что купила себе немного времени ценой собственной души. И теперь каждый день мне придется балансировать на лезвии ножа, изображая спасение того, кого я хотела бы видеть мертвым.

Я опустила глаза, скрывая дрожь в руках.

— Завтра. Ты продолжишь завтра, — произнес он, и в его голосе прозвучала улыбка. — А пока… отдыхай. Тебе понадобятся силы.

Завтра? А если? Если завтра все это повторится? То самое чувство, от которого мне стыдно перед собой, перед своей гордостью и перед своей памятью? Что тогда?

Глава 34. Дракон

— Задам вопрос ещё раз? — произнес я, видя, как она задыхается от боли собственной магии.

— Хорошо. Я могу посмотреть её.

Я слышал дрожь в выдохе, чувствовал, как ее сердце гулко забилось.

Нет, определенно я еще не встречал таких, как она. Она не падала на колени, не умоляла о пощаде, не целовала мои сапоги. Она держалась. И это вызывало у меня что-то похожее на восхищение.

Я снял одежду.

Её ладони зависли над моим боком.

Затем коснулись. Кожа к коже.

Я чуть не простонал. Не от боли. От другого. От ее прикосновения.

Сначала — тепло.

Непривычное. Живое.

Оно проникало сквозь онемевшие от яда ткани, заставляя нервы просыпаться не болью, а жадным, тягучим трепетом.

Боги, её запах. Не просто полынь и страх. Под ними билось нечто иное. Разогретая кожа, мокрый камень, едва уловимая сладость диких цветов, растоптанных под сапогами. Он ударил в лёгкие, густой и дурманящий, выжигая последние остатки привычной пустоты.

Я сжал челюсти. Заставил себя смотреть на её руки. Тонкие пальцы, испачканные кровью и пылью, с коротко остриженными ногтями. На безымянном — вмятина от кольца. След чужой жизни. Но