Мастерская попаданки - Ри Даль

Глава 24.

Несмотря на боль и парализующий страх, я нашла в себе смелость взглянуть на свою противницу. Хотя бы в последний раз. Может, в решающий момент человечность всё-таки победит в ней?..

Но — увы. Тут я горько ошибалась.

Глаза девушки горели безумием, а лицо искажала гримаса ненависти.

— Прощай, банфилия, — процедила она.

А в следующую секунду без предупреждения снова бросилась на меня.

Я едва успела среагировать — инстинкт взял верх, и я откатилась в сторону. Платье зацепилась за острый край камня, разорвавшись с глухим треском, но я осталась цела. Девочка в моих руках слабо шевельнулась, и я прижала её крепче, защищая от удара.

Гэвина зарычала, её меч вновь взметнулся вверх, и я поняла, на этот раз мне точно не увернуться.

Но вдруг мой взгляд упал на горящий факел, торчащий из щели в стене рядом. Пламя трепетало, бросая зловещие тени на разрушенные стены, и я без раздумий протянула руку. Мои пальцы обожгло жаром, когда я вырвала факел из держателя, и, действуя на одних рефлексах, я взмахнула им, ударив Гэвину наотмашь.

Дерево с треском врезалось в её плечо. Девушка вскрикнула, не ожидав такого поворота. Факел заскользил по её тёмным волосам, и в следующую секунду они вспыхнули ярким пламенем. Запах горелой ткани, плоти и волос ударил мне в нос.

— Ааа! Чёртова сука! — заорала Гэвина, её голос переполнялся болью и яростью.

Она отбросила меч, её руки заметались, пытаясь сбить огонь. Пламя лизало её волосы, распространяясь по спутанным прядям, и она рухнула на землю, катаясь по камням, визжа и посылая проклятья. Искры разлетались вокруг, поджигая обломки дерева и сухую траву, а её крики эхом отдавались в проулке.

Я видела, как её кожа покраснела, а пальцы оставляли чёрные следы на земле, но не могла заставить себя задержаться. Мгновенно вскочив на ноги, я бросилась прочь.

Ноги несли меня по узким улочкам селения, мимо горящих домов и убитых тел. Крики, ругань, волчий вой гремели позади, но я не оглядывалась. Дым застилал глаза, и я кашляла, пока бежала, спотыкаясь о камни и обломки.

Миновала последние строения и вырвалась за пределы селения, оказавшись в густом лесу, уходящем прочь от моря. Холодный воздух обжёг лёгкие, и я почувствовала, как ветви хлещут по рукам, оставляя царапины. Лес был чужим — семья Эйлин всегда жила на берегу, и даже она почти не знала этих тропинок, где деревья смыкались над головой, а тени прятали за собой опасности.

Но я понимала: если уж бежать, то туда, где меня меньше всего будут искать. Морской берег был слишком очевидным направлением. Бертрам или его люди могли настигнуть меня там. А лес, с его густыми зарослями и непроходимыми чащобами, давал какой-то шанс скрыться.

Я бежала без оглядки, мои лёгкие горели, а ноги подкашивались от усталости. Девочка в моих руках была тяжёлой, её дыхание становилось всё слабее, но я не останавливалась. Не знала, что ждёт меня впереди — дикие звери, враждебные кланы или просто голод и холод, — но чувствовала, что поступила правильно, сбегая от этого ада.

Глава 25.

Лес обступал со всех сторон, его тёмные ветви сплетались над головой, словно пытаясь укрыть нас от неба, но я чувствовала себя уязвимой, будто каждая тень таила угрозу. Мои ноги подкашивались, каждый шаг отдавался болью в мышцах, а руки, сжимавшие маленькое тело Люсин, дрожали от усталости. Я спотыкалась о корни и низкие ветки, платье моё, уже изодранное, то и дело цеплялось за колючие кусты, разрываясь ещё больше. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудь. Дыхание вырывалось хрипами, а в горле першило от дыма, всё ещё витавшего в воздухе после бойни в селении.

Я бежала, не зная, куда, ведомая лишь инстинктом и обрывками памяти Эйлин, которые вспыхивали в моём сознании, как искры. Лес казался чужим и враждебным, но я не останавливалась, понимая, что здесь не опаснее, чем рядом с разъярённым риарданом О’Драйком и его любовницей. Я не оглядывалась, боясь, что, стоит мне обернуться, и тени прошлого настигнут нас.

Малышка в моих руках оставалась неподвижной. Её дыхание было слабым, едва уловимым, и я чувствовала, как страх сжимает моё сердце. Она должна выжить. Я не позволю этой маленькой жизни так нелепо и слишком рано угаснуть.

Наконец, когда ноги уже готовы были подкоситься, я услышала журчание воды. Ручей. Его звук был как спасение, как надежда в этом бесконечном кошмаре. Я ускорила шаг, почти падая, и вырвалась к небольшой прогалине, где тонкая струя воды сбегала по камням, отражая слабый свет луны, пробивавшийся сквозь кроны дереввьев. Я опустилась на колени, осторожно положив девочку на мягкий мох. Мои руки дрожали, когда я отводила спутанные каштановые волосы с её бледного лица.

Ей было не больше восьми или девяти лет, худенькая, с тонкими руками и ногами, словно веточки. Её кожа была холодной, покрытой грязью и копотью, а на боку, где меч Бертрама оставил след, темнела рана. Я склонилась над ней. Кровь уже запеклась, но рана выглядела неглубокой — длинный, но не слишком серьёзный порез. Я вздохнула с облегчением.

— Всё будет хорошо, милая, — прошептала я, хотя не была уверена, кому из нас это нужно было услышать.

Осторожно зачерпнула воды из ручья, холод пробрал до костей, но я смочила край своего плаща — того самого, что был на мне во время церемонии, тёмно-зелёного, с вышивкой драконьих голов. Он был изодран, но всё ещё держался на плечах. Я оторвала кусок ткани, стараясь не думать о том, как холодно станет без него, и аккуратно промыла рану Люсин. Она вздрогнула, но не проснулась.

Я посмотрела на неё, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она была такой маленькой, такой беззащитной. Оборотень, волчица, но сейчас — просто ребёнок, потерянный в этом жестоком мире. Я сняла плащ полностью и укутала Люсин. Ткань была грубой, но тёплой, и я надеялась, что она защитит девочку от ночного мороза.

Внезапно её ресницы дрогнули, и она открыла глаза — большие,