Замуж за "аристократа" - Маша Царева

Катя знала, что Маринке сейчас нелегко. Недавно у ее мужа, бизнесмена Эдуарда Голицына, появилась молоденькая любовница. Он объявил супруге, что хочет развестись, а Маринка пригрозила ему запретить навещать детей. И с тех пор Маринкина жизнь превратилась в латиноамериканский сериал.

Выглядела Голицына потрясающе, словно только что вернулась с альпийского оздоровительного курорта. В очень красивом розовом атласном костюме – со спины она походила на студентку.

– Катя!

– Мариша!

– Как давно я тебя не видела! – Голицына поцеловала воздух возле Катиной щеки.

– Как дела?

– Все так же, – вздохнула Марина. – Живу как на линии фронта. Эдичка ни в какую не хочет понять, что она всего лишь глупая свиристелка, а я его законная жена.

– Бывает, – вздохнула Катя.

– Наверняка тебе такая проблема тоже знакома, – прищурилась Голицына, – Признайся, Олежка твой западает на юные попки?

– Никогда! – холодно отрезала Катя, сразу переменившись в лице.

– Так я тебе и поверила! – хохотнула Голицына.

Катя поспешила с ней распрощаться. Олег всегда был камнем преткновения между ней и ее подругами. Всем им не верилось, что мужчина может быть настолько идеальным. Все они не хотели понять, что Кате просто повезло. В итоге у нее не осталось ни одной подруги. Зато был Олег – а когда рядом такой мужчина, можно обойтись и без подруг.

– Катюша! – Рядом возникла Любовь Федорова, тоже актриса. Они были вместе заняты в постановке Владимира Качука. – Я еще не читала твоей книги, но уверена, что это что-то!

– Так сначала прочитала бы, – миролюбиво улыбнулась Катя, – а то вдруг я тебя разочарую?

Федорова была сочной красавицей «за тридцать». С Катей они были знакомы тысячу лет и вообще-то всегда друг друга недолюбливали. Но, будучи светскими и воспитанными, тщательно это скрывали. Любовь, тоже высокую стройную пепельную блондинку, неискушенные зрители нередко путали с Катей. Как обладательницы одного типажа, они часто пересекались на кастингах. Но каждая имела свой козырь.

Люба была немного моложе и много красивее Екатерины. Благодаря редкому типу лица, вообще не нуждавшемуся в украшательстве, ее часто снимали без косметики – даже сейчас, когда ей уже исполнилось сорок. К тому же блондинкой она была натуральной, тогда как Кате приходилось пользоваться услугами одного из самых дорогих московских стилистов, чтобы добиться такого же «скандинавского» оттенка.

Зато Лаврову считали более яркой актрисой.

В спектакле Владимира Качука «Сестры», в котором уже два сезона «звездила» Катя, Люба тоже играла довольно большую роль. Большую – но не главную. А ей так хотелось хотя бы раза четыре в год появляться на обложке «Театрального обозрения».

– Слышала о новом проекте Качука? – самым беспечным тоном осведомилась Люба.

Катя сразу заподозрила неладное. Но виду не подала.

– О новом проекте? – вполне равнодушно переспросила она.

– Ты, как всегда, витаешь в облаках! «Сестер» закрывают, – торжествующе объявила Любовь.

– Как? – вырвалось у Кати. – Откуда ты знаешь? Сам Качук сказал?

– Н-нет… Неважно… Говорят. – Она многозначительно помолчала. – Говорят, что «Сестры» перестали быть коммерчески выгодными.

Этим многозначительным «говорят» Люба интеллигентно намекала на свою интимную связь с коммерческим директором театра.

Катя пожала плечами, беспечно улыбнулась и сказала, совсем как Скарлетт О’Хара:

– Подумаю об этом завтра. Тем более что все равно увижу Качука.

Вышло неплохо. Во всяком случае, лицо у Любаши вытянулось. Она-то, видимо, надеялась, что Катя занервничает, начнет выспрашивать подробности, подлизываться станет. Но Екатерина Лаврова все же была талантливой актрисой. Надо сыграть спокойствие – значит, она будет выглядеть спокойной, как комнатный удав…

– Что хотела от тебя эта змея? – тихонько поинтересовался подошедший сзади Саня.

– Сама не понимаю, – честно призналась Катя, – но сердцем чувствую: что-то здесь не так. Интересно, почему Качук не пришел на презентацию? Я же дважды вручала ему приглашения.

– Расслабься, мам. Ты ведь сегодня здесь самая красивая. Несмотря на отсутствие мини-юбки.

Катя благодарно улыбнулась. Саня как никто другой умел поднять ей настроение. Выглядел сын великолепно – сегодня он чем-то смахивал на лондонского денди. Светлые волосы зачесаны назад, очки в тонкой золотой оправе, безупречно отглаженный светлый льняной костюм, который так удачно сочетался с легким бежевым загаром.

– А где твоя девушка? Твигги, кажется?.. Она не пришла?

– Нет, у нее неожиданно изменились планы. Но она просила передать тебе поздравления. Познакомлю вас как-нибудь потом…

– Хорошо… Знаешь, Санечка, все так сложно… – вздохнула Катя, возвращаясь к волнующей ее теме. – Если Любка правду говорит, боюсь, дела мои плохи.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился сын.

– «Сестры» – это ведь мой единственный проект. Понимаешь? Все считают меня звездой, но это по инерции. Да, я снялась в десятках картин, но они уже в прошлом. И кроме этой постановки, работы у меня нет.

– Глупости, – фыркнул Санечка. – Вот увидишь, если спектакль закроют, тебя сразу же куда-нибудь пригласят. Без кастингов. Звезды твоей величины никогда без работы не сидят.

Катя снова вздохнула. Саня… Такой молодой еще, такой категоричный… Ничего-то он не понимает. Не понимает, каково это – быть стареющей звездой. Держать марку, беспечно разговаривать с журналистами, уверенно улыбаться в фотокамеры – и постоянно, постоянно ожидать подвоха.

В Голливуде есть пятидесяти– и шестидесятилетние звезды. Им не надо заботиться о будущем – каждая из них имеет живописный особнячок на холме, квартиру в Нью-Йорке и астрономические гонорары. А в России пятидесятилетней актрисе вряд ли дадут главную роль. В лучшем случае через пару лет она будет играть мамашу какой-нибудь смазливой выпускницы ВГИКа или, что еще хуже, сниматься в рекламе майонеза или стирального порошка. Какое унижение!

Катя отправилась в туалет – отчего-то ей захотелось увидеть свое отражение. После разговора с сыном она вдруг почувствовала себя старой, и ей необходимо было убедиться, что это не так.

Даст Бог, ее отставка случится не скоро. Катя еще так молодо выглядит, она еще так хороша собой! И потом – ее любит камера. На экране ее правильное чуть загорелое лицо смотрится моложе, чем в жизни.

Да, она может расслабиться. Все в порядке, она самая красивая из всех сорокапятилетних актрис на свете.

Катя уже собралась было покинуть туалет, но тут ее внимание привлекли странные звуки, доносившиеся из-за двери закрытой кабинки – не то истерический хохот, не то сдавленные рыдания.