Возвращение воина - Кинли Макгрегор

Пожалуй, наиболее подходящим местом, которое могло бы называться домом, был монастырь. Но если это и есть то, что зовется домом, то такой дом ему даром не нужен.

— Нет, миледи, — тихо ответил он. — У меня нет дома.

— Но как же ты тогда живешь? Откуда ты берешь деньги?

— Я живу за счет своего меча. Он кормит меня и дает мне кров. А что касается денег, то у меня их достаточно. Если мне понадобится больше, я приму участие в турнире.

— Кто живет за счет меча, от него и погибнет, — изрек Люциан у нее за спиной.

Пропустив слова Люциана мимо ушей, Адара почувствовала себя пристыженной. Признание Кристиана терзало ее сердце.

— Ты всегда путешествуешь один? — Да.

— И такая жизнь тебя устраивает? — Да.

Адара нахмурилась. Но как такое возможно? Как может человек всю жизнь находиться в полном одиночестве и не желать, чтобы рядом были друзья или семья? Она этого не понимала.

— Ты одинокий человек, Кристиан Эйкрский. Базилли и Селвин многое у меня отняли, но ты… ты потерял все, так?

— Нет, Адара. Не все. У меня остались моя жизнь, мое достоинство и мои принципы. Поверь моему слову, мне по-прежнему есть что терять.

Тон его голоса красноречиво подтверждал это, и, вспомнив Фантома, она поняла, насколько Кристиан был прав.

— В таком случае я рада за тебя. Должно быть, ты отчаянно сражался, чтобы их сохранить.

Натянув поводья, он приостановил лошадь и не проронил ни слова, пока она не оказалась с ним бок о бок.

— Вы даже не представляете, миледи, насколько, и надеюсь, никогда этого не узнаете.

— Надеешься или молишься?

Из его горла вырвался горький смешок.

— Надеюсь. Я давным-давно перестал молиться.

Пришпорив лошадь, он ускакал вперед, оставив ее размышлять над этим откровением. Девушка взглянула на Люциана, и они обменялись тревожными взглядами.

— У этого человека в душе много демонов, — приглушенным шепотом сказал он.

Адара разделяла его мнение, но теперь она была еще больше сбита с толку. Пришпорив лошадь, она нагнала Кристиана.

— Я не понимаю. Если ты перестал молиться, то почему же носишь монашеское одеяние?

— Это тоже меня устраивает.

— Почему?

Замедлив ход, он устремил на нее пронзительный взгляд, который не могла скрыть даже темнота.

— Почему ты одета, как крестьянка?

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что я королева.

— Почему?

— Потому что моя жизнь будет в опасности, если… — Адара нахмурилась, уловив ход его мыслей. — Ты опасаешься за свою безопасность?

— Нет. Ничуть. Честно говоря, мне нет дела до моей безопасности. Я так одеваюсь, чтобы все оставили меня в покое и не задавали лишних вопросов.

— Скажите, милорд, это также относится к назойливым женам, которым лучше было остаться дома? — Она увидела, как уголки его губ слегка приподнялись.

— Продолжайте в том же духе, милорд, и, возможно, вам удастся по-настоящему улыбнуться.

Выражение его лица снова стало серьезным.

— Я не нахожу в этой ситуации ничего забавного, Адара.

— Вы так в этом уверены, милорд принц? Лично мне кажется, что быть выброшенной из окна в голом виде довольно забавно. Или по крайней мере я вполне уверена, что буду смеяться, когда смогу вспоминать об этом без стыда.

У нее было отчетливое ощущение, что он изо всех сил старается сдержать улыбку.

— Как ты можешь находить смешное в том, что с тобой приключилось?

Она пожала плечами:

— Смешное можно найти практически во всем. Мой отец всегда говорил, что только мудрый человек способен смеяться над собой.

— Только дурак смеется над собой, а тот, кто позволяет другим смеяться над собой, еще больший дурак.

— Прошу прощения, — встрял Люциан. Адара знаком показала, чтобы он замолчал.

— Смех — это музыка ангелов. Он изгоняет из души грусть и привносит в нашу жизнь красоту. Вот почему я так дорожу Люцианом. Без смеха и шуток наша душа — словно выжженная пустыня.

— В таком случае моя душа — выжженная пустыня. Теперь ты оставишь меня в покое?

Адара вздохнула, удрученная серьезностью человека, которого ее родители выбрали ей в мужья. Бедный Кристиан, не умеющий радоваться.

Она открыла было рот, чтобы ответить ему, но он поднял руку, знаком велев ей замолчать.

Натянув поводья, он вытянул шею, словно вслушиваясь в шорохи окружавшего их леса.

— Что-то случилось? — прошептала она.

— Да. Нас преследуют.