Тайный голос - Глория Беннетт

— Так ты точно свободен? — спросила Джоан.

— Это сын звонил. Мы живем вместе. А где ты работаешь? В ресторане?

— Ну, почти. Я тебе скажу по секрету. Зайдешь ко мне?

Улисс молча зашел в номер. Как только дверь закрылась, Джоан повисла у него на шее. От нее пахло очень знакомыми духами. Слишком дамскими для такой разбитной девчонки.

— Что у тебя за духи?

— Нравятся? Это «Марк Джакобс». Одна моя знакомая подарила… ну, дала на время. Знаешь, вообще-то я секретный агент. Не веришь?

— И тебя прислали следить за мной. Ох, сейчас ты такое увидишь…

— Я уже чувствую не глядя. Нет, ты не думай. Я не официантка, я выполняю задание одного частного детектива. Пришлось поменять имя. А вообще-то я была моделью. Снялась на календарь. Только наш фотограф чего-то там задолжал, и весь тираж уничтожили. Такой скандал. Денег не заплатили ни гроша. Зато я теперь получаю двойное жалованье — от Энн и своего детектива.

— Погоди, как ты сказала? От Энн?

— Ну, это моя хозяйка.

— Почему за ней следят?

— А я почем знаю? Кажется, ее хотят развести на бабки. Она получает чужие деньги, какого-то мужика, а у него были прямые наследники. Да я и не вникаю во все это. Ну будет у нее на один миллион меньше. Перебьется. Иди ко мне, мой гладиатор. Я так разболталась с тобой. Ты меня нарочно напоил?

Улисс наклонился над Джоан.

— Да ты совсем пьяна, детка. Знаешь что, я не тот парень, кто пользуется девушкой в таком беспомощном положении. Когда будешь трезвая, я с удовольствием займусь с тобой сексом. А пока спи лучше. Чтобы завтра ты не вопила, будто тебя изнасиловали. Гуд бай. Я тебе позвоню, бэби.

Улисс во время успел захлопнуть дверь номера, потому что вслед ему что-то запустили. Наверное, библию. Ту самую, что кладут в номерах в ящик прикроватной тумбочки.

Улисс гнал по шоссе и думал, что он скажет Энн. Девице из бара ничего не стоит от всего отпереться. Хотя может и рассказать правду от неожиданности. Надо подготовиться к ее встрече завтра утром.

В холле дома Энн Улисс натолкнулся на Модесту. Она шла в зал, откуда доносилась музыка.

— Мэм, можно один вопрос?

— Конечно, только короткий. Я одна на всю компанию! Спасибо, ваш Кевин помогает, такой славный мальчик… А этот наш, звезда Бродвея, играет роль гостя. И очень удачно…

— А ваша племянница где?

— Ужасное событие! Она уехала в больницу. У нее там что-то женское. Ну, вам не обязательно знать. Такая молодежь пошла хлипкая…

— А вы ее давно знаете? С детства?

— Почему с детства? Она же племянница моего покойного мужа. Я ее и увидела первый раз после его смерти. Но ее мать всегда присылала нам открыточки к празднику, подарки. Потом они с мужем из-за чего-то повздорили. Несколько лет вообще не общались. И вдруг звонок. Я очень обрадовалась, хоть какая-то память о муже. Мы с ним очень хорошо жили. Так хорошо, что детей все не заводили — думали, успеем. А когда спохватились, уже поздно. Мне надо было лечиться, а возраст… Ой, я что-то разболталась.

— Не вы одна любите поболтать. Так ваша племянница когда приехала к вам?

— Полгода назад. Из Нью-Йорка.

— А вы писали сестре своего мужа?

— А она умерла, мне Джоан сказала. Сама-то она давно с матерью не живет. А отчим… чужой человек, знаете. Кстати, мой муж с сестрой из-за него и поругался. А вы видели Джоан? Вы так интересуетесь, словно жениться на ней собрались. Идите к гостям, про вас хозяйка несколько раз спрашивала.

В зале было так тесно, что Улисс не сразу нашел Энн. Кто-то играл на рояле блюз, какая-то черноволосая девица пела, подражая кому-то. Кажется, Опре Ней. Улисс постоял, послушал.

— А вам никто не говорил, что вы поете, как Опра Ней? — сказал он брюнетке. — Очень похоже.

— Правда? — спросила девушка и начала хохотать.

Дура припадочная, подумал Улисс. Вот какие у этой Энн подружки!

— Что за нервный смех? — спросила Энн, подходя. Она ослепительно красива в красном платье, облегающем фигуру, с подколотыми кверху волосами и несколькими нитями белого жемчуга разной длины, переплетенного золотыми колечками.

Пианист, пробежав руками по клавишам, сказал:

— Она поет, как Опра Ней, очень похоже. А ты пишешь, как Ханна Дарси, а я играю, как Изя Кац. И все мы на самом деле обыкновенные клоны.

Энн посмотрела на Улисса.

— Наконец-то вы явились. Надо вас познакомить. Или вы уже знакомы? Опра — это Улисс, Улисс — это Опра Ней. А это знаменитый Изя Кац. Мои друзья из Нью-Йорка.

Я идиот, подумал Улисс, обыкновенный идиот. И абсолютно чужой в ее жизни. Я даже не знаю, кто она такая и кто ее друзья. У Моники был только я один. А у нее весь Нью Йорк, Лондон, Париж.

— Энн, нам нужно поговорить. Отойдем?

— О'кей, отойдем. Господи, везде люди. Пошли в спальню.

Они поднялись наверх, прошли по анфиладе. В спальне стояла огромная кровать с двумя длинными валиками и деревянными лебедями у изголовья, затянутая золотым атласом. Энн села на кровать и подтянула ноги.

— Как тебе мое ложе? Между прочим кровать принадлежала Мюрату. По легенде антиквара…

— Хорошо, что не Марату. Или у тебя его ванна?

— Это у тебя его ванна. А я буду твоей Корде. Рассказывай, Друг Народа, что случилось?

— Случилось. Твоя горничная Джоан работает на какого-то частного детектива и шпионит за тобой. Я случайно узнал. Мне кажется, она даже не племянница Модесты. Твоя прислуга такая же доверчивая, как и ты. Не смотри так. Сейчас я сделаю один звонок. Всего одни звонок. Моему другу. Как фамилия твоей Модесты? И скажи номер твоего факса…

Улисс позвонил Джону Бриттнеру. Тот сам снял трубку. Через двадцать минут Энн получила факс. В бумаге говорилось, что Джоанна Гузалдо живет в городке Венна, штате Аризона, с мужем и двумя близнецами, а ее мать проживает там же, но на другой улице. Энн с ужасом смотрела на лист бумаги.

— А Модеста знает? — спросила она.

Она спустилась вниз, держа в руках бумажку.

— Господа, пати продолжается. Я просто получила факс. Изя, вы ночуете у меня? Ах вы на лимузине с шофером. Хорошо, я собираюсь в Нью-Йорк на днях… Бэзил, я так рада была вас видеть. Можно подарить вам это шампанское на память о вечеринке? Да нет, из Калифорнии еще не звонили… Модеста, передай Эрнесто, что пора нести десерт.

Энн выудила из толпы гостей Уайна и сообщила ему новость. Уайн был слегка навеселе, что не помешало ему сразу все понять.

— Я так и знал, — авторитетно заявил он. — Она очень нетипично себя вела.

— А почему ты мне ничего не сказал?

— А что сказать? Что у нее французское белье? Лифчик по цене полумесячного жалованья? Модеста в этом ничего не понимает.