Турецкий горошек - Д. Л. Нельсон

Я замечаю, что Джилл не улыбается, хотя Гарри поддразнивает девочек и меня всю дорогу до самого дома. Странно, обычно она благосклонно смотрит на подобные перепалки.

Уставшие после путешествия, все рано отправляются спать, вернее, все кроме меня и Джилл.

– Хочешь чаю? – спрашиваю я.

Мы сидим на кухне за сервировочной стойкой, уже переодевшись в ночные наряды. Я накинула красный махровый халат Дэвида. А ее голубой шелковый пеньюар под стать такой же шелковой ночной сорочке. Они изящно облегают ее тело. У нее по-прежнему нет ни капли жира.

В нас с ней, как и в детстве, живет дух соперничества, и я испытываю удовлетворение от того, что на ее лице больше морщин, чем у меня. Я подмечаю их, представляя, как сама буду выглядеть в скором будущем.

– Может, выпьем сидра? – предлагает она. – Помнишь, как мы покупали только что выбродивший сидр по соседству, в саду Прелестной Лощины.

– У меня есть запасы со Звездного рынка. Ты хочешь горячего или холодного?

– Горячего. Я замерзла. – Она зябко поежилась.

Налив две чашки сидра в ковшик, я добавляю туда немного гвоздики, корицы и мускатного ореха и ставлю его на огонь, мысленно говоря, что если бы оделась потеплее, то не мерзла бы. Вслух же я говорю:

– Помнишь, как мама готовила нам нечто подобное после футбольных матчей?

– С овсяным печеньем, – говорит она.

– И шоколадной стружкой, – добавляю я.

– Или с шоколадными черепашками. – Эти черепашки с орешками вместо лапок и головы завоевали приз на кулинарном конкурсе Пиллсбери.[12]

– И с шоколадными ореховыми пирожными.

– Или с тыквенным пирогом.

– И с домашним клубничным мороженым.

– Довольно! А то мы растолстеем, – говорит Джилл.

– Мы не можем растолстеть, разговаривая о пирожных. Кроме того, ты похудела. – Я вспомнила о человеке в аэропорту, сказавшем то же самое.

– Всё волнения, – говорит она.

– Девочки? Они вроде бы выглядят прекрасно.

– Так оно и есть. Несмотря на лиловые волосы. – Джилл вскакивает со стула. Держа чашку двумя руками, она идет к стеклянной двери. Прислонившись к ней, она устремляет взгляд в заоконную темноту. – Гарри закрутил роман. – Она делает большой глоток сидра.

Я уже не надеюсь рассказать сестре о моем романе с Питером. Я приглядываюсь к ней повнимательнее, чего не делала уже много лет, вспоминая, что с этой женщиной мы когда-то ссорились из-за нарядов, пока ее платья не стали мне коротки. Временами мы ссорились из-за того, кто первый пойдет в ванную, но она написала за меня курсовую работу, чтобы я могла покататься на лыжах в Нью-Гэмпшире с молодежной группой нашего прихода. Разумеется, мне пришлось выслушать ее нотации о том, что учебные задания нужно делать заранее. А я так и не рассказала матери о той ночи, когда обнаружила ее мертвецки пьяной на первой ступеньке лестницы. Вместо этого я тайно протащила ее в спальню, и весь следующий день громогласно выступала, как только оказывалась рядом с ней.

Я осознаю, что эгоистично думать только о себе. Моя сестра страдает. Я обнимаю ее за плечи и веду обратно к стулу. Она ставит чашку на столик и берет ложку, чтобы помешать сидр. Я спрашиваю о романе Гарри.

– Серьезный или просто интрижка?

– Интрижки у него бывают часто. – Она облизывает ложку. – Эта продолжается с весны. Она моложе меня. Симпатичнее. Она доложила мне, что намерена отбить его у меня.

– Она доложила тебе?! – Я пытаюсь представить, как Питер соперничает с Дэвидом. Но у меня не получается.

Джилл пожимает плечами.

– Ты можешь представить, как она заявилась к нам домой и пыталась убедить меня отказаться от него? По-моему, ей захотелось осмотреть владения, чтобы спланировать будущие перемены.

– Ты сказала Гарри?

– Нет. А если она сама сказала ему, то он никогда не упоминал об этом. Пока он не заикался о разводе. Мне лишь остается надеяться на то, что он сочтет, что развод обойдется ему слишком дорого, ведь Калифорния—это штат, где собственность супругов считается общей. – Она поднимает глаза, тушь на ее ресницах слегка поплыла. – Даже не знаю, что делать. Я не работала с тех пор, как родила Мишель. – Мы обнимаемся и стоим, слегка покачиваясь. Успокоившись, она добавляет: – Не говори никому. Особенно маме.

Я обещаю, что не скажу.

День благодарения выдался сырым и дождливым. Пока я пекла пироги с яблочной, тыквенной и изюмно-ореховой начинкой, все торчали за кухонным столом и болтали.

– Есть ли шанс достать билеты на матч «Кельтов»? В эти выходные они играют в Саду с «Лейкистами», – говорит Гарри.

– Ни малейшего, – откликается Дэвид.

Я не стала говорить ни Гарри, ни Дэвиду, что у меня есть друг, который мог бы достать билеты. С удивившей меня пристрастностью я вдруг обнаружила, что сердита на моего зятя за то, что он поступил с моей сестрой так же, как я с моим мужем.

– Лиз, сделай, пожалуйста, еще кофейку, – просит Дэвид. Мишель предлагает мне свою помощь.

Я украшаю резными полосками теста края пирога и объясняю ей, где стоит банка с кофе.

– Темной обжарки, – добавляю я, показывая на фарфоровую кофейную банку с герметичной крышкой. Кофе для Дэвида значит так же много, как Христос для утвердившегося в вере христианина. Украшения рвутся. Сунув тесто в холодильник для отстоя, я раскатываю второй пирог. Этот получается лучше и не рвется, когда я перекладываю его в форму для выпечки. В кухне витают вкусные запахи кофе и пирогов. Они уже не вызывают у меня приступов тошноты, видимо, я справилась с инфекцией.

– А вы сами-то пойдете на «Кельтов»? – спрашивает Гарри.

– Моя фирма заказывает абонементы. Мы получаем их пару раз в год. Лиз угрожает мне разводом, если я приглашу кого-то другого. – Я выпадаю из разговора, когда мужчины начинают обсуждать преимущества разных команд.

Звонит телефон. Джилл берет трубку и зовет меня. Она подносит трубку к моему уху, чтобы я не запачкала ее белыми от муки руками.

– Поздравляю с праздничком, – говорит Джуди. – Кое-кто хочет пожелать тебе веселого Дня благодарения. – Не обращая внимания на муку, я забираю трубку у Джилл, испугавшись, что она может услышать голос Питера.

– Извини, что я звоню тебе домой, но мне очень хотелось хоть на минутку разделить с тобой этот праздник. Надеюсь, ты не сердишься, – говорит он.

– Совсем наоборот. Я глубоко взволнована, – говорю я.

– Я люблю тебя.

– Я тоже. – Я мельком поглядываю на окружающих, но все они явно заняты более важными делами и не обращают на меня внимания.