Бунтарка. Берег страсти - Шерил Сойер

Учитывая ту накаленную атмосферу, которой сопровождается тема Войны за независимость, а также неосведомленность в этом вопросе среди большинства парижских лидеров общественного мнения, молодость нашего короля и его опасения проявить к Англии серьезную враждебность, здесь требуются более компетентные дебаты, прежде чем изменится отношение Франции к Конгрессу США. Та поддержка, которую обещает французское правительство и которую в этом письме я не стану обсуждать, — это все, что можно ожидать в ближайшем будущем. Вот почему я настаиваю на Вашем прибытии во Францию: уважение, настоящее преклонение перед Вашим гением, которое здесь столь распространено, вера в Вашу мудрость — все это залог того, что Вас внимательно выслушают.

Пожалуйста, передайте бригадному генералу Бенедикту Арнольду, что я отношусь к нему с уважением и любовью. Я с радостью узнал, что он уже поправился, ведь мы вместе лежали в полевом госпитале после битвы при Квебеке. Можете поблагодарить его за то, что он признал меня инвалидом, и сообщите ему, что до тех пор, пока я не пришлю ему крепкую палку из дерева пекана, такую, какой он, помнится, пользовался, он может считать, что я совершенно здоров, каким я сейчас себя чувствую, и от всего сердца надеюсь, что он чувствует себя так же.

Мне остается еще раз, сэр, просить Вас оказать Франции честь своим присутствием. В этом я преследую корыстную цель, ибо тогда у меня появится благоприятная возможность еще раз побеседовать с одним из умнейших людей, каких мне выпала честь знать. До встречи, и надеюсь, что она произойдет весьма скоро.

Остаюсь Вашим верным и преданным слугой,

Жюль Ролле де Шерси де Мирандола».

Жизнь в Мирандоле после отъезда Виктора не сулила Вивиан изменений к лучшему, несмотря на усилия тети относиться к ней с большей добротой и пониманием. У Онорины теплилась надежда, что Вивиан и ее опекун в конце концов поладят, совершая совместные прогулки по округе. Однако никто из них обоих не разделял ее мнения.

Однажды, когда выбирали на конюшне лошадей, взгляд Жюля остановился на санях, которые хранились в каретном сарае, и он поинтересовался, пользовались ли ими ее родители. Вивиан удивилась, ибо он впервые спросил ее о них. Она на мгновение задумалась, затем ответила, что помнит, как еще маленькой девочкой каталась на них вместе с матерью. Больше он ничего не сказал.

Затем прошлое снова встало перед ними. Это случилось в полулье от шато, когда они подъехали к крутому склону над ржаным полем, откуда верховая тропа спускалась к ручью, перекрытому узким деревянным мостом. Вместо того чтобы поехать по тропе, Вивиан тут же повернула в сторону и начала объезжать поле. Дядя громко спросил, куда она едет, и девушка неохотно ответила:

— Я никогда не спускаюсь здесь, после того как произошел несчастный случай.

Он резко остановил лошадь и спросил, что она имеет в виду.

Вивиан предпочла бы не давать никаких объяснений, ибо ей стало обидно, что он не знает подробностей, которые легко мог узнать от слуг, если бы проявил к этой теме хоть малейший интерес. Однако она была обязана рассказать ему все, и ей удалось собраться с духом. Может, эта история причинит ему хоть частичку той боли, которую испытала она. Коротко Вивиан поведала о последних минутах жизни отца: как он спускался по холму, как его кобыла не пожелала пересекать мостик, как он заставил ее это сделать, одна ее нога застряла меж досками мостика — и его сбросило из седла прямо в ручей, на камни. Отец ее умер мгновенно. Вивиан заметила, как дядя вздрогнул.

— Поедем со мной, — сказал он и направил лошадь к ручью.

Она невольно последовала за ним. Они остановили лошадей. У мостика над ними повисло долгое молчание.

— Вы уверены, что он скончался тут же? — спросил наконец Жюль.

Вивиан кивнула. Он спросил, откуда ей это известно. Она торопливо рассказала, что конюх был свидетелем несчастного случая и сразу ринулся к отцу, затем побежал в шато за ней. Ей помогали все домочадцы… В это мгновение девушка почувствовала, что у нее больше нет сил говорить об отце, и переменила тему, заметив лишь, что кобыла отца тогда сломала ногу. Дядя спросил: в конюшне ли еще эта кобыла? Нет, она сразу же попросила пристрелить ее. Будто поддавшись злым чарам, оба умолкли и глядели на то место, где погиб Роберт де Шерси.

Вдруг Жюль резко развернул лошадь, направил ее к ручью и перескочил с одного крутого берега на другой. Вивиан испуганно замерла, пока он сурово не оглянулся на нее и не сказал:

— Ты должна сделать то же самое. — Когда она в страхе заколебалась, он добавил: — Если только не боишься выскочить из седла.

Вивиан отогнала прочь все мысли и совершила тот же прыжок, что и дядя, и продолжила путь, ибо ей не хватило сил встретить его взгляд, а надо было обрести спокойствие. К счастью, ему понадобилось время, чтобы нагнать ее, и когда оба оказались на более широкой лесной тропинке, то продолжили разговор в обычном тоне. Он холодно заметил, что распорядится починить мостик и сделать его шире, чтобы через него могли проезжать телеги с урожаем, и девушка пожалела, что не может в который раз разозлиться на него. Вместо этого она пыталась угадать, что творится в его голове, однако его сдержанность делала подобную задачу почти невыполнимой.

Уже во дворе конюшни, спрыгнув на землю, Жюль помог племяннице сойти с серой кобылы, но тут же отпустил девушку, вскрикнул и опустился на край старого колодца. Его лицо побледнело, он выглядел точно так, как Виктор год назад, когда сломал руку на охоте. От боли Виктору стало плохо, он потерял сознание и не очнулся до тех пор, пока ему не привели врача. Поэтому Вивиан с тревогой наблюдала за дядей, но вскоре его лицо порозовело, он потер ногу и пробормотал нечто вроде того, что такое с ним случается нечасто.

Вивиан решила, что он один из тех, кто всегда сердится на себя или кого-то другого, когда им больно, и невольно сказала:

— Тетю Онорину ревматизм иногда настигает таким же образом, и я всегда готова бежать в вестибюль за ее тростью. Правда, обычно она не позволяет мне этого делать, ибо с тростью чувствует себя старой.

Дядя встал и сухо заметил, что ему понятно, какой именно смысл ее тетя вкладывает в эти слова.

«Мадемуазель де Шерси

От мадемуазель де Биянкур

Моя дорогая Вивиан,

встреча состоялась. Ты гордилась бы мною, я вела себя предельно осторожно. Я подумала, что сделать это будет непросто, ибо твой В. де Л. пришел вместе с другом. Но этот друг, маркиз де Лафайет, внес замечательное разнообразие в жизнь моей матери, которая раскрыв рот смотрела на столь знаменитого гостя (потому что он, наверно, миллионер и зять герцога и герцогини де Ноай д’Айен и т. д.), и можно было рассчитывать на то, что она не заметит тайных посланий, которыми я собиралась обменяться с твоим другом.

Когда я предложила ему осмотреть одну из коллекционных книг папы, посвященных путешествиям, он тут же понял намек. Мы переворачивали большие страницы, и наконец я сказала, что заложила то место, где находится очень красивая картина. Там в качестве мнимой закладки лежало твое письмо, сложенное пополам. С того места, где сидела мама, его можно было принять не за письмо, а за ленту.