Едва замаскированная автобиография - Джеймс Делингпоул

— А с другой стороны — наш маленький дружок. У него не бывает критических дней, не болит голова, и он отдается при первом же свидании. И в этом, мой дорогой Дик, существенная разница между щелкой и дрочкой, — говорит Дейв.

— Какая? — спрашивает Дик.

— Ты можешь обойтись без щелки.

* * *

На самом деле это не совсем так. В противном случае я никогда не подошел бы к этому скучному, прыщавому, совершенно никчемному и вонючему юнцу, которого я никогда больше не встречал после нашего группового посещения Академии, и не сказал бы ему так, будто всю жизнь знаком с ним:

— Привет, Гейвин. Ты что делаешь в обед? Не хочешь выпить с нами?

Гейвин Чэппи выглядит озадаченным, и на его лице отображается ужас непонимания, как у ацтека, к которому впервые в жизни обратился конкистадор. Я хочу сказать, что самый младший в нашей шайке на целый класс выше него. Один из нас учится в Оксфорде, а другой — крутой преподаватель, с которым каждый не прочь провести время.

— Ну да. Конечно, — говорит он, осторожно переводя взгляд с меня на Дика, потом на Ника и Дейва, опасаясь, что мы сейчас все засмеемся и сознаемся, что пригласили его, только чтобы подразнить. Но мы улыбаемся ему благожелательно и ободряюще. — Нет, подождите, я совсем забыл, — говорит Гейвин, — я должен встретиться в обед с сестрой.

— Вот как! Она что, живет здесь? — спрашиваю я.

— Нет, она приехала со школой, так же как и мы. Она в шестом классе в Эллесмере.

— В Эллесмере. Это хорошо, — говорю я, надеясь, что вожделение, звучащее в слове «хорошо», не слишком заметно.

— Послушайте, — говорит он, — может быть, вы присоединитесь к нам?

— Ты думаешь, это возможно?

— В этом нет проблем. С кем только мы не встречаемся.

— Ну ладно, отлично.

Договорившись о деталях, Дейв, Ник, Дик, этот странный малый по имени Алекс и я направляемся в ближайший бар, который может оказаться нам по карману, чтобы принять предобеденный аперитив. Ближайший доступный нам бар оказывается на значительном удалении от Академии, и поход туда отнимает гораздо больше времени, чем было бы разумно потратить.

— Quattro grande birra, per favorer^[1], — говорит Дейв, проверяя объем своих познаний в итальянском языке. Надо сказать, более обширные знания ему никогда не требовались.

— Мне тоже, пожалуйста, — говорит Алекс, проявляя, как мне кажется, неуместную для младшего по возрасту дерзость.

— Cinque, — делает поправку Дейв.

Мы все сворачиваем сигареты, за исключением Ника, который слишком трепетно печется о красоте своего тела. Дейв, в качестве совратителя юношества, показывает Дику и Алексу, как это делается.

— Черт, — я внезапно спохватываюсь относительно Чэппи, — может быть, нам нужно было пригласить его?

— Еще один младенец, и у нас тут будет целый детский сад, — говорит Ник.

Все смотрят на Алекса. Его щеки слегка розовеют.

— Он не имел тебя в виду, — говорю я Алексу.

— Нет, имел. Но в хорошем смысле, — говорит Ник.

Алекс молчит. Он вообще редко говорит, насколько я могу судить. Но это одна из причин, по которым мы терпим его в своем обществе, — по этой и благодаря его привлекательным странностям. Сегодня утром, сразу после похода в Академию, мы наблюдали, как он ударом ноги убил какого-то дряхлого голубя, куски внутренностей которого прилипли к его ботинку.

— Значит, ты считаешь, что мне не стоит переживать? — спрашиваю я.

— Почему ты должен переживать? — говорит Ник.

— Ну, он приносит нам в качестве жертвы девственность своей сестры.

— Девственность? В Эллесмере? — говорит Дейв.

— Ты хочешь сказать, что девочки в Эллесмере отличаются особой распущенностью? — говорю я.

— А по какой еще причине девчонка пойдет в шестой класс паблик скул, в которой полным-полно изголодавшихся по сексу мальчишек? — говорит Дейв.

— Пожалуй, ты прав!

— Вот еще одна причина возненавидеть наших родителей, говорит Дик. — Если бы они послали нас в Эллесмер, мы бы не оставались до сих пор девственниками.

— Говори только за себя, — отвечаю я, возможно, с излишней поспешностью.

— Ну, ты все же несколько запоздал.

Я замечаю, что Алекс следит за нашей беседой с увлеченным интересом. Если не пресечь этого в зародыше, моя репутация беспутного мужчины может пострадать.

— Ну, вполне возможно, что с тобой произойдет то же самое, — говорю я.

— Очень надеюсь, что нет, — говорит Дик.

— И кто же сорвал твой цветок? Титулованная красотка или мордастая шлюха? — спрашивает меня Дейв.

— Я бы тебя попросил… — Я кошусь в сторону Алекса. — Pas devant les enfants^[2].

— Еще один заход? — спрашивает Ник.

— Не стоит. Нам через двадцать минут нужно быть на месте, — говорю я.

— Тогда лучше воздержаться от пива, — благоразумно заявляет Дейв. — Э-э… padrone. Per favore. Cinque grande grappa!^[3]

* * *

Кажется, ее зовут Камилла. Или Симона. Одно из таких похожих, но не совсем французских имен, и я понимаю, что это позор — не помнить имя девушки, с которой я потерял свою невинность, но это не должно особенно удивлять, если учесть все обстоятельства.

А обстоятельства таковы: а) у меня нет времени, чтобы познакомиться с ней получше, и б) я совершенно пьян. Насколько я припоминаю, она — тоже. Иначе эта бедная девочка и не смогла бы поддаться такому неопытному, смешному и неловкому человеку, каким я был в тот этап моей жизни.

Потому что, напомню, это расцвет моего слоунского периода. Это время, когда, пытаясь произвести впечатление, я говорю, имитируя акцент, свойственный высшему обществу. При этом в присутствии Дейва, Дика и Ника я стараюсь этого не делать, потому что они знают, как я говорил раньше, и могут поиздеваться надо мной.

Верный правилам, изложенным в «Справочнике слоун-рейнджера», я одеваюсь как сквайр, который старше меня лет на тридцать: костюм из твида, рубашка Viyella, низкие коричневые башмаки, ярко-красные носки и пестрый галстук, либо, если я хочу внести нечто более моложавое, красный шейный платок. Кроме того, для полного соответствия у меня на голове мягкая коричневая фетровая шляпа, купленная несколько месяцев назад в Locks на Сен-Джеймс. Естественно, Дику потребовалась такая же. Он одет несколько более по-уличному, чем я: бежевые вельветовые брюки, грубые башмаки, полосатая рубашка, куртка «барбур» — весь стиль «слоун» несколько подрывает бенеттоновский свитер с большой буквой «В».