Обещание поцелуя - Стефани Лоуренс

Он знал, что ее дальний родич Фабиан де Вишесс стал ее опекуном после смерти родителей. Тьерри были его глазами и ушами в Лондоне, но нанести им визит вежливости и явиться на Грин-стрит было невозможно. Потому что невозможно удержать такую встречу в секрете, особенно в английском высшем обществе.

Осторожное приглашение посетить его главное поместье Сомерсхэм, когда общество на две недели уедет из столицы, было бы гораздо предпочтительнее. Никто, кроме Тьерри и Луи, не будет об этом знать, он скажет об этом только своей тете Кларе, которая управляла в его отсутствие их родовым поместьем. При личной встрече он сможет все ей рассказать и убедить, если в этом вдруг возникнет необходимость.

Это его угнетало. Хелена наслаждалась его компанией, но не более того. Ее взгляд говорил, что она не рассматривает его в качестве потенциального мужа.

Однако…

Однако в этом мог быть виноват он сам, поскольку не желал публично объявлять о своем браке, но это не мешало ему расценивать ее поведение, как открытый вызов ему.

— Графиня. — Он сделал к ней шаг.

Она видела его, конечно, но притворилась, будто не замечает. Когда он подошел ближе, она повернулась к нему с холодной улыбкой и протянула руку. Он взял ее и склонился над ней в поцелуе. Прежде чем она успела выдернуть пальцы, он крепко их сжал.

— Мадам. — Кивком он поприветствовал мадам Тьерри, затем поклонился своему другу де Уэру.

— Если вы извините нас, я уведу отсюда графиню, мне хотелось бы обсудить с ней одно важное дело.

Глаза мадам Тьерри вспыхнули лукавством, но никто не осмелился ему возразить — даже Хелена. Изобразив на лице светскую улыбку, она отправилась с ним в дальний конец зала.

— И что же вы хотели со мной обсудить?

Ее голос был высокомерно холодным. Она стояла рядом с ним, устремив взгляд в пространство, и на лице ее отражалась вежливая скука.

— Де Уэр не для вас, графиня.

— В самом деле? И почему же, позвольте узнать?

Он не мог врать, говоря о друге.

— Достаточно сказать, что ваш опекун его не одобрит.

— Как странно. Судя по всему, что я узнала, поместье, которое лорд Уэр скоро унаследует, огромно и доход у него солидный.

Не такое огромное и не такой солидный, как его собственные.

— Его светлость весьма приятный человек, и я не вижу, чтобы тут возникли какие-то проблемы.

Себастьян вспомнил доклад своего агента. Хелена и ее сестра были последними из де Стансьонов, самой древней аристократической французской семьи. Ее мать была из рода Доранов, второй благороднейшей семьи Франции. Происхождение Хелены было таким же древним, как и его собственное. Они оба были воспитаны так, что уже с детства знали себе цену. Их высокомерие было у них в крови, впитанное с молоком матери.

К несчастью для нее, ее высокомерие разбудило в нем дух завоевателя.

— Вы поступите правильно, малышка, если поразмыслите над тем, что в каждом джентльмене содержится гораздо больше, чем вы можете увидеть в его глазах.

— Я не ребенок, ваша светлость. Мне хорошо известно, что большинство мужчин скрывают под маской равнодушия свое истинное лицо.

— Меня зовут Себастьян. И позвольте вам заметить, что не все женщины столь откровенны, как вы.

Как они оказались там? Хелена и подумать не успела, как Себастьян юркнул вместе с ней под тяжелые драпировки, которые она приняла за простые занавески. Однако они закрывали арочный проход, ведущий в маленький, роскошно обставленный салон.

Обнаружив себя посреди комнаты, отделенной от бального зала плотными драпировками, она сбросила свою маску и нахмурилась:

— Я уверена, что это не лучший вариант.

Себастьян быстро подошел и встал перед ней. Взбешенный мужчина не мог придумать ничего лучшего, как только поднять одну бровь. Почему она испытывала такое раздражение в его присутствии, она и сама не знала, но у нее вдруг возникло подозрение, что он специально увел ее от лорда Уэра. В ее воображении лорд Уэр выглядел все более привлекательным: именно он — так считала Хелена — поможет ей обрести свободу,

— Я ценю вашу помощь в том, что вы представили меня обществу, ваша светлость, но я — как это вы, англичане, говорите — «больше чем восьмерка» и могу позаботиться о себе сама. А на вашу вульгарную клевету относительно лорда Уэра я вовсе не обращаю внимания.

Она с жаром отвергла все его аргументы и сейчас предпочла бы оказаться в бальном зале, покончив со всеми разговорами, но он стоял у нее на пути. Она стойко выдержала взгляд его голубых глаз.

Оскорбленный мужчина вздохнул:

— Боюсь, что вам придется отказаться от своих планов. Джентльмен, на которого я ссылался, не был Уэр.

Хелена нахмурилась. Ей понадобилось всего мгновение, чтобы восстановить в памяти его слова: «…в каждом джентльмене содержится гораздо больше, чем вы можете увидеть в его глазах». Она растерянно моргнула.

Его губы скривились.

— Джентльмен, на которого я ссылался, был я.

— Вы?

Она этому не поверила — не могла поверить тому, что логика подсказывала ей, как не могла поверить и, тому, что читала в его глазах.

Его рука легла ей на талию и медленно прошлась по спине. Он притянул ее ближе к себе.

— Вспомните ту ночь в саду монастыря, залитом лунным светом.

Его голос был завораживающим, голубые глаза гипнотизирующими.

— Я поцеловал вас. Всего один раз, чтобы поблагодарить.

Запутавшись в паутине его слов, Хелена не могла сдвинуться с места. Ее руки легли на шелк его рукавов, когда он привлек ее ближе. И она поддалась, опустив ресницы, когда он склонился к ее губам.

— Почему? — прошептала она, когда их губы слились. — Почему вы потом поцеловали меня снова?

На этот вопрос ей давно хотелось получить ответ.

— Во второй раз? — Его дыхание обжигало ей губы. — Я поцеловал вас во второй раз потому, что хотел… насладиться вами.

И он сделал это сейчас. Его губы были холодными, твердыми, опытными. Она знала, что должна сопротивляться, вырываться… но вместо этого колебалась, боясь перешагнуть невидимую грань, затем что-то внутри ее сломалось — и она сдалась. Он почувствовал это. Его руки сомкнулись у нее на талии, и он приподнял ее над полом. Его губы затвердели, поцелуй стал более требовательным.

И она упала, в его объятия, покорившись…

Почему она стала отвечать на его поцелуи, Хелена не знала, но с удовольствием льнула к его сильному телу, отдавала себя его требовательным ласкам, и это было сродни сумасшествию; и это сумасшествие сводило ее с ума.

Когда он языком раздвинул ей губы, она подчинилась, он вдохнул в себя ее дыхание, втянул в себя ее губы, затем отдал ей свои. Он был дерзким — откровенно сексуально вызывающим; ее сознание ускользало, когда она пыталась проанализировать одно открытие, но за ним немедленно следовало другое.