Струны сердца - Мэри Макбрайд

Что на нее нашло? Она бросилась — совершенно голая — в объятия мужчины с такой же легкостью, как если бы принимала приглашение на тур вальса. А в бальное платье нарядиться не догадалась. Вела себя как девица из бара. Даже хуже. На них все-таки хоть что-то надето, а всякие там места прикрыты перьями. А на ней были только капельки воды…

Да она просто разума лишилась! Когда Гидеон взглянул на нее глазами голодного волка, у нее все из головы вылетело. Боже правый! Ей приходилось увлекаться молодыми людьми, но головы она никогда не теряла.

Дура! Безмозглая девчонка! А его реакция была нормальной. Но, как истинный джентльмен, он сдержался и не воспользовался ее дуростью!

Интересно, что он сейчас о ней думает? После всего, что она ему наговорила, после того, как она обзывала его всякими нехорошими словами — и бандитом, и диким зверем, и наглым вором, — он вел себя как джентльмен и обращался с ней благородно даже тогда, когда она как последняя потаскушка…

Возможно, отец прав. Ей нельзя доверять ничего, кроме ленточек и побрякушек. Скорее всего, она вовсе не обладает тем врожденным чувством ответственности, которым втайне гордилась. Вряд ли кто-нибудь, у кого есть голова на плечах, повел бы себя так, как она.

— Тебе повезло, что он не овладел тобой, — пробормотала она себе под нос. Впрочем, где-то в глубине души затаилось сомнение: так ли уж ей повезло…

Взобравшись наверх, Хани увидела Гидеона, который, сидя у входа в пещеру, пил виски прямо из бутылки. Ну вот, подумала она. Сначала довела его до того, что он чуть было не потерял над собой контроль, а теперь… Только пьяного ей не хватало! Она чуть не расплакалась.

Гидеон напряженно следил за ее приближением. Помятое платье колыхалось в такт шагам, солнечные блики играли в каштановых волосах и на порозовевшем лице.

Как хорошо, что он догадался купить бутылку. Надо выпить, чтобы эта девчонка стала ему безразлична. Они поужинают, а потом лягут спать. Вернее, она ляжет, он же упьется до бесчувствия, а завтра отвезет ее в ближайший город — и поминай как звали…

Хани села рядом и сказала:

— Мне бы не хотелось обсуждать то, что произошло у речки. Больше такое не повторится.

Не хочет это обсуждать? Ну и прекрасно.

— Отлично. Давай поедим и ляжем спать.

Гидеон достал из седельной сумки провизию, которую она купила утром. Самое время как следует подкрепиться, подумал он, разворачивая сверток.

— Что это? Коржики?

Она пожала плечами.

Гидеон разорвал обертку другого свертка.

— Клубничный джем? Ты купила печенье и джем нам на ужин?

— И кофе. Там еще есть пакет.

— А ты попросила его смолоть? — Он смотрел на нее с изумлением. — Или у них сломалась кофемолка?

— Ну, я…

Значит, ему не удастся отвлечься от ее упругой груди с помощью плотного ужина. Всемогущий Боже! Какие еще испытания будут ему ниспосланы?

— Разве твоя мама не учила тебя, как вести хозяйство? Или ты все ее наставления пропускала мимо ушей? — Он был вне

Девушка задумалась. Мама действительно не учила ее домоводству. Все делали слуги: и ходили за покупками, и готовили еду. Хани никогда не интересовалась тем, что делается на кухне. И снова она почувствовала себя глупой и безответственной. Почему она ничему не училась? Какая польза от того, что она умеет танцевать да сидеть за пяльцами?

— Я могу приготовить кофе. — Она вырвала пакет из рук Гидеона. — У вас есть чайник?

Он кивнул в сторону кастрюльки, стоявшей на камне у костра.

Схватив кастрюльку, Хани спустилась к речке, набрала воды и, расплескав по дороге половину, вернулась к костру. Бросив в воду пригоршню кофейных зерен, она поставила кастрюлю на плоский камень в центре костра.

Гидеон молча наблюдал за нею. Странно, размышлял он, что девушка, которой приходится самой зарабатывать себе на жизнь, не умеет ни покупать нужных продуктов, ни готовить. Наверно, живет с матерью, которая сдувает с нее пылинки и ничего не дает ей делать по дому. А может, Эдвина Кэссиди решила, что ни к чему ей учиться вести хозяйство, поскольку она непременно выйдет замуж за богатого и у нее будет куча слуг. С ее внешностью подцепить богача не так уж трудно. В Санта-Фе найдется немало старых болванов, которые охотно возьмут ее в жены или любовницы. Видимо, Логан именно поэтому бросился за ней в погоню.

— Что-то вода никак не закипает, — сказала Хани, присаживаясь на корточки. — Может, подвинуть кастрюлю подальше в огонь?

— Эд! Не надо! — крикнул он, но было поздно. Она уже схватилась за железную ручку и тут же отдернула обожженную руку, перевернув кастрюлю.

Гидеон вскочил и схватил ее руку. Слава Богу, ожог был несильным, хотя ладонь и покраснела.

— Ну почему я такая неловкая, — заныла Хани. — От меня никакого толку. Никакого.

Гидеон прижался губами к обожженной коже. Он весь содрогнулся от мысли, что ей больно. Он бы с радостью сунул в огонь свою собственную руку, лишь бы избавить ее от боли.

— Ловкости тебе не занимать, ясноглазая. Ты просто устала. — Ответом ему было нечто вроде всхлипа. Он обнял ее и привлек к себе. — Знаешь что? Я научу тебя варить кофе.

— Я что-то делала не так?

— Ты упустила из виду кое-какие мелочи, но это поправимо. Как рука?

Она отступила и разжала ладонь.

— Лучше.

— О'кей! Заверни ее в подол платья и возьмись снова за кастрюлю. Сходи к ручью и зачерпни побольше воды. А потом я покажу тебе, как приготовить от личный кофе.

Когда она вернулась с водой, было уже почти темно. Костер потрескивал, а Гидеон размалывал кофейные зерна между двумя плоскими камнями.

— Урок первый, ясноглазая, — усмехнулся он. — Зерна надо смолоть.

Гидеон продолжал ее инструктировать, а она только заворожено слушала его низкий бархатный голос, не вникая в то, что он говорит.

— Вот так, — сказал он, засыпая смолотый кофе в кастрюлю. — Вода закипит минут через десять, и готово. Сейчас бы сковородочку яичницы, а? — Он погладил себя по животу.

— Кто вас всему научил? Ваша мама? А может, Кора…

— Ни та, ни другая. Я стал самостоятельным в десять лет.

— А что случилось, когда вам было десять?

— Наш дом сгорел. Мама не успела выйти.

— Как ужасно!

— Не расстраивайся. Это было давно.

Долгое время они сидели молча.

— Мой папа умер в тот день, когда я родилась, — наконец сказала она. — Не важно, когда это случается, Гидеон, и сколько тебе лет. Все равно больно.

— Значит, после смерти отца ты жила вдвоем с матерью?

— Она снова вышла замуж. — Хани отвела взгляд.