Дама моего сердца - Ханна Хауэлл

— Ты ранен? — испуганно спросила Эвери, внимательно разглядывая его.

— Не знаю, — слабым голосом произнес Камерон и принялся ощупывать себя в поисках раны.

— Тебя слегка задели мечом, но это не страшно. Главное, что ты жив.

— Какие у нас потери? — спросил он Эвери, которая уже занялась его раной.

— Один человек погиб, один умирает, трое раненых, но не смертельно. — Промыв рану, Эвери смазала ее целебной мазью и, с удовлетворением взглянув на дело своих рук, принялась накладывать повязку. — Я могла бы зашить тебе рану. Тогда шрам будет меньше.

— Не надо.

Ответ Камерона совсем не удивил Эвери. Мужчины, которые храбро смотрели в лицо смерти и забывали о боли во время сражения, панически боялись простой иголки с ниткой, с помощью которых сшивали раны. Странные они все-таки существа и смешные. Сложив снадобья в мешочек, Эвери встала, намереваясь помочь другим раненым, но прежде чем уйти, порывисто наклонилась и поцеловала Камерона в губы. И была вознаграждена за свой порыв изумлением, отразившимся на его лице. Прежде чем Камерон успел оправиться от потрясения, Эвери уже скрылась из виду.

— А ты гораздо ближе к победе, чем я предполагал, — раздался рядом насмешливый голос Лергана.

Камерон хлопал глазами, с трудом приходя в себя.

— Ты все еще здесь? — сердито буркнул он. Презрительно фыркнув, Лерган с трудом поднялся и подал Камерону руку, помогая встать.

— Где уж вам меня заметить, когда вы так заняты собой! Хотя в отношении Эвери я не прав. Нужно отдать ей должное. Она и меня осмотрела, чтобы узнать, не ранен ли я.

— Судя по всему, она умеет ухаживать за ранеными.

— Они обе это умеют. — Лерган кивнул на Джиллиану, вместе с Эвери хлопотавшую над раненными в бою воинами. — Я слышал, что одна из женщин рода Мюррей, жена лорда Ботолфа, известная целительница.

— Охотно верю. — Камерон покачал головой и едва удержался на ногах. — Я начинаю думать, что эти девицы умеют все на свете, и это меня раздражает.

Лерган хмыкнул, но потом серьезно заметил:

— Они спасли нам жизнь…

— Верно, спасли.

— Отказались от отличной возможности сбежать… Камерон тяжело вздохнул.

— Отказались. Хотя две слабые девочки, которые бродят по окрестностям одни, могут нарваться на большие неприятности.

— Значит, ты не намерен отказаться от своего плана? — сердито поинтересовался Лерган.

— Не могу.

— Из-за сестры?

— Да. Даже если бы Эвери была чистой, кроткой и милой, как ангел небесный, я бы все равно ее не отпустил. Я должен отомстить за сестру. Однако я не буду с ней слишком суров.

— Ты не станешь лишать ее невинности?

— Этого я не могу обещать.

— Еще бы! — фыркнул Лерган, качая головой. — Тебя прямо-таки распирает от вожделения.

— Не нравится — не смотри! — буркнул Камерон и огляделся по сторонам. — Мы не можем здесь оставаться, но далеко тоже не сможем уехать. Не хочу подвергать риску жизнь раненых.

— Я прикажу людям сворачиваться и искать новое место для лагеря.

Проводив Лергана взглядом, Камерон направился к своим людям. Тела погибших воинов Де Во уже оттащили в лес, предварительно тщательно обыскав и забрав все ценное, что у них было. Камерон отметил про себя, что те, кто остался в живых, держатся как настоящие мужчины. Одного из четверых уже завернули в саван, другой лежал неподвижно с белым как простыня лицом — не жилец, подумал Камерон, — а остальные двое ругались на чем свет стоит: кузины Мюррей обрабатывали им раны, и, судя по всему, никакого удовольствия эта процедура раненым не доставляла. Этим двоим ничто не грозит, решил Камерон и склонился над бездыханным телом. Он смотрел на молодого, лет восемнадцати, не больше, парнишку, и его пронзило острое чувство жалости. Это был Питер — юноша, который отправился во Францию в надежде заработать денег и утолить жажду приключений. Слишком молод, с грустью подумал Камерон. Слишком молод, чтобы умирать, да еще в таком дурацком сражении. В сражении не за короля и не за свою страну, а против алчного подонка, лишенного совести и чести, пожелавшего вернуть свои деньги, уплаченные им наемникам.

— Он может выжить, — тихо сказала Эвери, подходя к раненому.

— Ты так думаешь? — Приложив палец к вене на шее, Камерон ощутил слабый пульс. — Даже если он выживет, далеко его не увезешь.

— Сейчас, конечно, нет. Однако рана его хоть и большая, но не задела внутренних органов. Он потерял много крови, но кровотечение прекратилось. Если оно не возобновится и если не начнется лихорадка, он быстро поправится и сможет выдержать не слишком тряское путешествие.

— И насколько быстро?

— Дня через два. Думаю, не больше.

Камерон грязно выругался, однако Эвери и глазом не моргнула. Она слышала ругательства и похлеще.

— Мы переедем в новый лагерь, как только Лерган подыщет подходящее место. — Камерон бросил взгляд на убитого. — А это кто? Ты его знаешь?

— Одна женщина сказала, что его звали Адам.

— А… — Камерон испытал облегчение оттого, что этот человек не принадлежал к его клану и не был его солдатом, но тотчас устыдился своих мыслей, — Он пристал к нам по пути, решил, что заработает больше денег, присоединившись к какому-нибудь отряду, нежели в одиночку. А почему ты вернулась? — резко сменил он тему разговора и, пристально взглянув на Эвери, нахмурился: лицо ее было безмятежно.

— Мне не нужна свобода ценой человеческих жизней.

— А я-то подумал, что ты соскучилась по моему красивому лицу.

— Твое лицо так же красиво, как безлунная ночь, — парировала Эвери и склонилась к раненому. Осторожно приподняв Питеру голову, она опустила ее себе на плечо и начала медленно вливать ему в рот снадобье, поглаживая его по горлу длинными пальцами, чтобы юноше легче было глотать.

— Чем это ты его поишь? — с любопытством спросил Камерон, поймав себя на том, что хотел бы оказаться на месте этого парня.

— Это травяной настой. Он придаст ему сил и поможет восстановить потерю крови.

— Другим ты этот настой не давала.

— Другие не так сильно ранены. Они громко стонут и ругаются, а это верный признак скорого выздоровления.

Камерон ухмыльнулся.

— Так, значит, если бы Питер тоже ругался, ты бы сочла его состояние не внушающим опасения?

— Да. — Эвери осторожно опустила голову раненого на одеяло. — Человек, стоящий на пороге смерти, не жалуется, что у него что-то болит или что его пичкают горьким лекарством. Если у него вообще есть силы говорить или думать, он пытается припомнить все свои грехи, беспокоится о том, что ждет его после смерти, и просит об отпущении грехов.