Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Я не выдержала и отодвинулась по скамейке как можно дальше.

— Катерина, — тихо, с хрипотцой позвал он.

Я не посмотрела. Продолжала смотреть на дочь.

Он тяжело вздохнул, наклонился вперёд, опёрся локтями о колени, опустил голову.

— Ты в порядке? — вырвалось у меня шёпотом.

Он не тот, кого предали. Не тот, кто остался с разбитым сердцем. Но вопрос всё равно сорвался с губ.

Я никогда не могла перестать о нём заботиться. Даже когда ненавидела.

— Я не сплю, — тихо сказал он. — Не ем. Не думаю. Не живу.

Горло сжалось. Я смотрела на него краем глаза.

Он выглядел таким сломленным. Таким слабым. Совсем не похожим на того Михаила Громова, которого я знала.

— Я не могу жить с мыслью, что ты меня ненавидишь, — произнёс он, вены на руках вздулись, ладони дрожали.

Я выдохнула дрожаще.

— Я не ненавижу тебя, — прошептала я, повернувшись к нему. — Я ненавидела тебя четверть жизни. Это было самое выматывающее, что я пережила.

Он смотрел терпеливо, ждал.

— Ты разрушил моё доверие, — призналась я. — Я пустила тебя в свою жизнь. В свою постель. В свой дом. В жизнь своей дочери. А ты взял и разбил мне сердце.

— Катя, пожалуйста…

— Вчера я встречалась с Максимом, — сказала я.

Всё тепло исчезло из его голоса.

— Одна? — прорычал он.

— Да.

— Надо было взять кого-то с собой. Если не меня — то хоть кого-нибудь, — отчитал он. — Нельзя было идти к нему одной.

— Я пошла, — ответила я. — Мне нужно было поставить точку.

— И поставила?

— Да.

Его челюсть сжалась.

— Ты… пустишь его к Маше?

Он повернулся и посмотрел на дочку, которая прыгала вокруг птиц.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Он не будет частью её жизни.

Его плечи заметно расслабились.

— Если Маша, когда вырастет, захочет его найти — это её выбор, — добавила я, глядя на дочь в розовом комбинезоне.

Михаил нахмурился.

— Зачем ей это? — буркнул он. — У неё есть я.

Я посмотрела на него молча. В голове всё смешалось.

— Я не прощаю тебя, Михаил, — тихо сказала я.

Он выглядел так, будто вот-вот сорвётся.

— Ещё не простила… — прохрипел он.

Я фыркнула.

— Не рассчитывай.

— Я всё исправлю, — произнёс он твёрдо, как приговор. — Сделаю всё, чтобы вернуть твоё доверие и прощение.

— Не обольщайся.

— Мы созданы друг для друга, — сказал он, словно это закон мироздания. — Ты моя. Я твой. Так было с того момента, как ты вошла в мой кабинет и перевернула мою жизнь.

Я не знала, что ответить. Если открою рот — либо заплачу, либо скажу, что люблю его.

Михаил мягко взял меня за руку, притянул к себе так, что я почти оказалась у него на коленях. Обнял крепко, словно подтверждая свои слова.

Уткнулся лицом в изгиб моей шеи и прохрипел:

— Я верну тебя. Потом мы поженимся. И подарим Маше ещё нескольких братьев и сестёр.

— А кто сказал, что я хочу от тебя детей? — огрызнулась я, хотя не отодвинулась от его тепла. — Они наверняка будут врать про домашку… и вообще обо всём.

Он тихо засмеялся — смех пощекотал мне шею.

Я шлёпнула его по груди.

— Не смей смеяться.

— Прости, родная.

Я улыбнулась, но тут же нахмурилась.

— Я всё ещё не простила тебя. И не прощу в ближайшее время.

— Простишь, — уверенно сказал он. — Придётся.

— Это почему?

— Я не могу без тебя жить, — он стукнул себя кулаком в грудь. — Ты — моя радуга. Воздух, которым я дышу. Сердце, которым я живу. Без тебя жизнь — не жизнь.

Сердце заколотилось так, что, казалось, сейчас вырвется.

— Я ждал тебя семь лет, — пожал он плечами. — Подожду ещё семь, лишь бы ты снова посмотрела мне в глаза.

Я всё ещё не смотрела.

— Подожду хоть семьдесят.

Я медленно повернула голову.

— Знаешь, ты столько не протянешь.

Он покачал головой, уголок губ дрогнул.

Улыбка угасла. Осталась только правда.

— Что мне сделать, чтобы ты простила? — тихо спросил он. — Назови любую цену. Всё, что угодно.

— Я хочу владеть пекарней полностью.

Он нахмурился.

— Ты и так владеешь.

— Она на меня оформлена, — сказала я. — Но я хочу выкупить твою долю. Чтобы не быть связанной с тобой финансово. Хочу сделать что-то сама. Чтобы знать — это моё.

Он открыл рот, чтобы возразить, но я не дала.

— Завтра у меня встреча в банке. Я оформлю кредит и выкуплю твою долю.

Он молчал, обдумывая.

— И мне нужно время. И пространство, — добавила я. — Не хочу, чтобы ты появлялся у меня под дверью или сидел в подъезде.

— Мне нужно быть рядом с тобой, — возразил он.

— Живи в своей квартире, с Димой.

— Это слишком далеко.

— Тогда в гостинице.

— Нет.

— Но…

— Нет.

Я хотела убежать от него. От чувств, которые рано или поздно заставят меня сдаться. Останавливала только дочь, которая любила нас обоих.

В этот момент подбежала Маша. Запрыгнула на скамейку рядом с нами. В руках всё ещё батон, за ней тянулись птицы.

Маша протянула хлеб Михаилу:

— Пап, хочешь покормить птичек?

Он взял батон, оторвал кусок.

— Покорми Гену! — велела Маша, показывая на самого маленького воробья.

Михаил удивлённо поднял бровь.

— Его зовут Гена?

Маша энергично закивала.

Михаил, видимо, никогда в жизни не кормил птиц. Он не отломил кусочек — а просто запустил целым ломтём прямо в голову воробью.

Гена пискнул, перевернулся и замер лапками вверх.

— Гена! — завопила Маша.

Я вскочила, подбежала к воробью, наклонилась.

Михаил растерянно провёл рукой по волосам.

— Птичка умерла, мам?

— Нет, — соврала я, осторожно тыкая воробья носком кроссовка. — Он просто спит.

Маша посмотрела недоверчиво.

— Папа сядет в тюрьму?

Я не ответила. Продолжала тыкать птицу.

— Папа! — завопила Маша. — Ты сядешь в тюрьму?

Михаил пожал плечами:

— Надеюсь, семье можно будет заплатить, чтобы молчали.

Я бросила на него убийственный взгляд