Романовы forever - Анна Михайловна Пейчева

никакого. Он хныкал, как малолетний ребенок, и капризничал всю дорогу. Четыре недели в одной каюте с Семеном показались Левинсону адом. А ведь Гавриил так ждал от этой морской прогулки единения с природой! Условия для «возвращения к истокам» были идеальными: двухмачтовая бригантина 1704-го года постройки, с десятью парами вёсел и восемью пушками, которую императрица выпросила для миссионеров из музея Петра Первого; самая настоящая солонина на завтрак, обед и ужин; джин-тоник для профилактики цинги; и отличная компания в лице забавного толстого капитана, активного участника военных реконструкций Исторического общества. Но маменькин сынок Столыпин превратил приятный медитативный вояж в утомительное и банальное мероприятие вроде поездки в пассаж Второва с четырехлетним племянником и его бесконечными писклявыми вопросами вроде: «А мы уже приехали?», «А долго еще?» и «Дядя Гаврюша, а ты мне купишь блинов в «Помеле»?». Общаясь с Семеном, Левинсон порой чувствовал себя отцом-одиночкой, которого жена-карьеристка вроде Мелиссы бросила с бестолковым ребенком на руках. Вообще он довольно часто вспоминал Мелиссу во время путешествия. Намного чаще, чем хотелось бы.

– Ой, ой-ой-ой! – заверещал вдруг Столыпин. – Вытащите его, вытащите скорей! Гавриил, у меня в какао жук!

– Ох, горе ты мое, – вздохнул Левинсон, подцепляя указательным пальцем шевелящегося усача и отщелкивая его в дождь за окно. – И зачем ты только напросился в эту поездку? От жары тебе плохо, на стиральный порошок аллергия, насекомых боишься. А еще энтоломог называется.

– Я не энтомолог, я ботаник, – с видом оскорбленной невинности заявил Столыпин. – Хотите расскажу вам всё про вон тот плакучий кактус? – Он кивнул в сторону улицы, где уродливые колючие лианы с лохматыми бутонами ползли вверх по покосившимся столбам линии электропередачи.

– Не хочу, – мрачно ответствовал Левинсон, проглатывая залпом остатки кактусовой отравы из своего стакана. – Хватит с меня местной флоры на сегодня. Мы с тобой зачем сюда пришли? Проводника искать по джунглям. Ну так давай начинать знакомиться с местной фауной.

Однако Столыпина было не остановить.

– Селеницереус грандифлорус, семейство кактусовые, ареал обитания – тропические леса Южной Америки, – детское лицо Столыпина впервые за долгое время приобрело воодушевленный вид, наивные голубые глаза светились от удовольствия чистого знания. – Воздушные побеги этого кактуса имеют ребра и воздушные корни, что позволяет ему цепляться к различным опорам – к деревянным столбам в данном случае. Ароматные цветки Селеницереуса достигают тридцати сантиметров в длину и распускаются исключительно по ночам. За эту удивительную особенность растение получило романтичное название «Царица ночи»…

– Мелисса, – сказал Левинсон.

– Что? Ну, если подумать, госпожу Майер и правда можно было назвать Царицей ночи…

– Нет, Семен, – Левинсон схватил товарища за руку. – Смотри – там Мелисса!

Экс-премьер-министр Российской империи, если это и правда была она, а не ее призрак, во что скорее был готов поверить Левинсон, подошла к барной стойке и окликнула бармена.

– Семен, Семенушка, – отчаянно просипел Левинсон. – Ты тоже ее видишь? Или у меня галлюцинации от проклятой кактусовки?

– Вижу, сударь, вижу, – так же ошеломленно отозвался Столыпин. – Только, прошу, отпустите мою руку. Вы мне сейчас все пальцы переломаете.

Левинсон хмурился и смотрел на Мелиссу, стряхивающую воду с плаща и непринужденно общавшуюся с барменом. За последние недели она сменила привычные шпильки на военные ботинки с высокой шнуровкой, а классический брючный костюм – на сине-белую испанскую военную форму с широким кожаным ремнем, подчеркивающим талию. Стрижка у нее теперь была под мальчика, и все же это однозначно была она, Мелисса Майер, бывшая возлюбленная Гавриила Левинсона и бывшая глава правительства Российской империи.

Ее появление вызвало в переполненном баре эффект брошенного в воду камня. Моряки начали волноваться и орать нечто игривое на разных языках. Мелисса обвела крикунов своим фирменным надменным взглядом и вновь повернулась к стойке. Крикуны обиделись. Некоторые из них, пошатываясь, направились к ней.

– Семаргл меня разбери, – пробормотал Левинсон. – Пора вмешаться.

Бросив взгляд на густую толпу, преграждавшую ему путь к Мелиссе. Левинсон запрыгнул на липкий, как дно помойного ведра, стол, набрал побольше воздуха в легкие и гаркнул на английском:

– Эй! Парни! Всем кокуй за мой счет! Выпьем за… – Он стал лихорадочно думать, какой тост может объединить всех этих людей. «За свободную Венесуэлу» – нельзя, в зале были испанцы. «За короля Луиса Второго» – тем более нельзя, местные льянеро прикончат его прямо на этом столе. – За электричество!

Бар утонул в аплодисментах и кокуе. За возвращение электричества, которое никто не замечал и которое оказалось почти столь же важным, как воздух, хотели выпить все.

Тяжело спрыгнув со стола – сорок лет не двадцать, – он обнаружил рядом ее.

Мелисса, чертовски хорошенькая с этой мокрой короткой стрижкой, насмешливо наблюдала за его неуклюжими маневрами, потягивая нечто волшебно-золотистое из толстодонного стакана, на удивление чистого по венесуэльским стандартам.

– Ты где угодно шоу устроишь, как я погляжу, – сказала Мелисса, и Левинсон отчего-то взволновался, как двадцатилетний мальчишка, услышав этот опьяняющий голос.

– А ты все так же где угодно раздобудешь скотч, – принюхался Левинсон. Он изо всех сил старался сохранить ироничную независимость. Хотя ему и правда было интересно, как Мелиссе удалось выпросить столь благородный напиток в океане скверной кактусовки, в котором Левинсон купался последние сутки.

– Испанский мундир плюс моя собственная неотразимость, – усмехнулась Мелисса. – Хочешь, и тебе достану?

– Мне, пожалуй, на сегодня хватит градусов, – отказался Левинсон. – Лучше скажи – какого черта ты тут делаешь?!

– Тот же вопрос и к тебе… Майн Готт! А это кто там у нас у окошка прячется? – Вот теперь Мелисса удивилась по-настоящему. – Неужто герр Столыпин собственной персоной? Здравствуй, дружок. Вот уж кого точно не ожидала здесь встретить! От Габриэля всего можно ожидать, но ты-то, Семён? Как тебя мамочка отпустила?

– А она и не отпускала! – хвастливо сказал Столыпин, ероша свои бараньи кудряшки, заметно отросшие за последний месяц. – Я ей как мужчина заявил – еду и всё!

– Похвально, дружочек, похвально, – умильно сказала Мелисса. – Ну-с, а теперь давайте все по порядку.

Столыпин взахлеб бросился рассказывать Мелиссе про инверсию, про два гигантских магнита, про то, как он пошел против мамули. Как они с Гавриилом пробирались сквозь притихшую Европу, охваченную смятением и тревогой. Как они попали в шторм посреди Атлантики. Как он боится пробовать местную кухню и питается последние сутки одним только какао. Про жука в чашке. Про то, что внезапно, уже перед самым отъездом, выяснилось, что у них строго ограничено время на выполнение миссии – академики подсчитали, что запасов на Луне хватит примерно на полгода, а значит, они с Левинсоном должны уложиться в сто восемьдесят дней. Семнадцатое ноября – час «икс». Кучу времени потратили