Однажды ночью в Лас-Вегасе - Люси Гордон

Петра лежала на полу, подняв на него широко открытые глаза, и прерывисто дышала. Он поспешно выпрямился и поднял ее, крепко держа, потому что она дрожала.

– Ты? – оторопел он. – Ты!

– Боюсь, что это так.

Она вся дрожала, и он еще крепче схватил ее, чтобы она не упала. Потом быстро поднял на руки, вынес из подвала и понес по лестнице в свою комнату, где бережно положил на кровать и сел рядом.

– Ты в своем уме, если делаешь такие вещи? – хриплым голосом спросил он. – Ты хотя бы представляешь, какой опасности себя подвергала?

– Нет там никакой опасности, – с трудом произнесла она.

– Я бросил тебя на каменный пол. Ты могла разбить голову… я был в такой ярости…

– Сожалею, я знаю, что не должна была…

– Оставь это, черт возьми! Ты могла умереть. Ты понимаешь это?

«Ты могла бы умереть, и тогда я…»

Он содрогнулся.

– Мой дорогой, – ласково произнесла Петра, – ты слишком переживаешь из-за этого. У меня немного перехватило дыхание от такого жесткого приземления, и больше ничего.

– Ты не знаешь. Я покажу тебя врачу…

– Ни в коем случае, – твердо сказала она. – Мне не нужен никакой врач. Я ничего не сломала, у меня ничего не болит, и я не ударилась головой.

Он ничего не ответил. Она взяла его лицо в свои ладони:

– Не смотри на меня так. Все в порядке.

– Какое там! – простонал он с отчаянием. – Иногда я теряю контроль над собой и совершаю необдуманные поступки, что может плохо кончиться.

Она поняла, что на самом деле он говорил о чем-то еще, и горела нетерпением вытащить из него правду, но внутреннее чутье предупреждало ее, что действовать надо осторожно. И сейчас не время. Сейчас ей надо было успокоить его.

– Ты ни в чем не виноват. Я вломилась в твой дом, а это еще хуже, чем просто уголовное преступление. Почему ты не вызываешь полицию?

– Замолчи! – воскликнул он, обхватив ее руками.

Лисандрос не пытался ее поцеловать, просто сидел, крепко прижимая к себе, словно боялся, что она могла убежать.

– Как хорошо, – пробормотала она. – Просто обнимай меня.

Он прижался губами к ее волосам, чувствуя, как его охватывает желание, но понимая, что не должен поддаваться этому чувству.

– Ты сильно ушиблась?

– Набила несколько шишек, только и всего.

– Покажи.

Он принялся расстегивать пуговицы на ее блузке. Потом снял блузку, снял лифчик, но, кажется, вид ее обнаженной груди его не тронул.

– Ложись на живот, чтобы я мог увидеть твою спину.

Петра подчинилась.

– Все не так плохо, – сказала она.

– Я дам тебе свою рубашку, будешь ходить в ней сегодня.

– Не нужно. Мои вещи тут, рядом. Я нахожусь здесь уже несколько дней. Никто меня не видел благодаря ставням. Я припасла достаточно продуктов и незаметно прокралась сюда. Вот видишь, какая я бессовестная!

Он тяжело вздохнул:

– А если бы что-то случилось? Вдруг ты бы упала и потеряла сознание? Да ты могла умереть, и никто бы об этом не узнал, и ты так бы и лежала здесь неделями. Ты в своем уме, женщина?

Она повернулась и села лицом к нему.

– Да, я думаю, что выжила из ума, – согласилась она. – Я больше ничего не понимаю.

– Неужели мне нужно объяснять, почему мысль о том, что ты в опасности, разрывает мне душу? Ты еще и бесчувственная вдобавок к тому, что сумасшедшая и глупая…

– То, что я находилась в опасности на том перевернувшемся катере, почему-то не беспокоило тебя. – Тут неожиданная мысль пришла ей в голову. – Хотя ты, может, и не знал об этом.

– Знал. Я поехал в гавань на случай, если бы оказался тебе нужен. Я видел, как ты прибыла и что с тобой все в порядке.

– Ты?… – протянула она.

– Об этом несчастном случае передавали в новостях. Естественно, я поехал посмотреть, как ты. Я видел, что ты попала с катера прямо в объятия Никатора. Мне не захотелось мешать вашему трогательному воссоединению, поэтому я поехал домой.

– Ты был там? – прошептала она.

– А где еще, черт возьми, я должен был, по-твоему, находиться, когда ты в опасности? – возмутился он. – Я что, бесчувственный?

Она недооценивала его. Не разглядела за его злостью того страха и боли, которые мучили его, не находя выхода.

– Нет, – виновато сказала она, протягивая к нему руки. – Я никогда не думала так. О, как же я была глупа! Ты прячешься от людей, но я не допущу, чтобы ты прятался от меня.

Он опустил взгляд на ее обнаженную грудь, едва различимую в призрачном свете, и медленно провел по ней пальцами.

«Больше никакой скрытности».

– Нам некуда спрятаться друг от друга, – сказала она. – И так было всегда.

«Да, так было всегда…»

Петра принялась расстегивать его пуговицы. Но он опередил ее, быстро сбросив сначала пиджак, потом рубашку. Она прижалась к нему обнаженной грудью и почувствовала, как дрожь сотрясает все его тело.