Я потерялась, Дикий - Виктория Вишневская

И тем более… Она уезжает. Хватит. Зачем она тебе? Бывший ребёнок. Неискушённый. Милый. Умопомрачительный.

Неосознанно бью по столу. С яростью. Злостью. От самого себя, блин!

Да твою мать! Сколько можно!

Ты всего лишь приятно проводишь свой отпуск! Немного нянька! Ничего страшного!

Дикий, опомнись! У тебя должен быть холодный разум!

Перестань думать о ней!

Я резко выпрямляюсь.

Выдыхаю.

Вспоминаю Иринку, с которой померился только вчера.

Хочу к ней поехать. Но теперь не могу. А жаль. Оставить гостью одну — не могу.

Поэтому надеваю чёрный фартук и стараюсь абстрагировать от шума воды, что начинает работать в ванной.

Ужас.

Пытка.

Мне же так хочется заглянуть туда.

Посмотреть. Изучить. И покайфовать, увидев розовые щёки, покрывающиеся багряным румянцем.

Да что б тебя…

Отвлечься! Надо отвлечься!

Именно поэтому приступаю к тесту для пиццы. Но в итоге ничего не получается. Пошлые и порочные мысли постоянно лезут в голову. В ней не те картины, что нужны. Поэтому я стопорюсь.

Отжимаюсь, приседаю. Возвращаюсь в комнату, тягаю штангу. Делаю всё, чтобы утихнуть. Погасить тот запал, который возник в груди. И не только там.

Поэтому когда Ежевика выходит из ванной… Я только замешиваю тесто.

И хорошо, что она осталась в своей одежде… Потому что увидев её в своём халате… Меня бы сорвало. Но нет. Этого не будет. Я не ребёнок. Не подросток. Буду держать себя в руках.

— Тебе помочь? — тёплая и нежная рука касается плеча.

Да чёрт!

— Да, давай, — я сейчас выгляжу как самый худший повар. Но почему-то… Вместе с ней мы готовим быстро. Я рассказываю всякую всячину. Чтобы отвлечься от неё. От её запаха. Сейчас она пахнет моим гелем для душа. И это сводит с ума.

И опять в груди всё горит.

Безумие.

Ненормальный ты, Дикий.

Она — невинная и не опошленная.

А у тебя мысли далеко.

Но я шучу. Как могу. Иногда нормально. Иногда пошло. А сам поглядываю на неё сверху вниз. Постоянно хочу убрать эту падающую прямую прядь волос, что липнет к её лицу.

С ума схожу.

В итоге мы с трудом, но доделываем основу.

Убираем в духовку.

А пока я пытаюсь отвлечься.

Мы готовим начинку. Сам растираю сыр на тёрке — самое сложное. А её прошу порезать колбасу.

— Ты грибы любишь? — вспоминаю, что у меня стоит банка в холодильнике.

— Угу! — восклицает.

Она расслабилась и мне везёт. Потому что когда она такая — сама разбавляет атмосферу, смеясь, мне становится легче. И этот тихий, но в то же время звонкий, чистый, как трель соловья смех — отвлекает.

И вот, когда у нас всё готово — мы достаём противень с основой и украшаем так, как желаем. Позволяю ей выложить аккуратно колбаску и засыпать сыром.

— У тебя получается, — хвалю её. А она опять краснеет. А мне нравится. И я готов хвалить её так каждый раз, чтобы видеть это лицо.

— Спасибо… — шепчет, досыпая сыр сверху. — Можно отправлять.

Каких-то полчаса, и мы едим. Ужинаем, а потом я иду купаться. Снимаю напряжение в душе под холодной водой и надеюсь, что сейчас, прогнав её спать — успокоюсь.

Специально располагаю её наверху, а сам остаюсь внизу. Чтобы не было соблазна пойти к ней. Но перед этим делом, делаю вид, что иду к себе.

Когда она закрывается на замок — я облегчённо выдыхаю.

Её страх — наша защита. Я ведь и сдержаться не смогу. Мужик. У меня есть потребности. И Вика… Она не похожа на ребёнка. Теперь. Когда смотрю на неё так. Под другим углом. И это удручает.

Заваливаюсь в гостиной на диван и прикрываю глаза. Проваливаюсь в дрёму.

И я, кажется, спятил окончательно.

Потому что даже во сне…

Чувствую запах моего геля. Или это пахну я? Ведь тоже сходил в душ.