По льду - Анна Цой

— Тебе не стыдно?! — в трубке раздался крик мамы, — я убила целый день на то, чтобы дождаться его мать, а после ещё два часа на чаепитие с уговорами, Василиса!

Я даже не удивилась её укоризненному тону в этот момент. Кто бы ещё просил о том, что она для меня сделала.

— Но знаешь, что самое дебильное в этих уговорах?! — почти ультразвук, мне даже пришлось убрать телефон от уха, — то, что ты, бессовестная дура, свела мои старания на нет!

Она даже не ждала моего ответа, потому и продолжила сразу:

— И до меня, наконец, дошло, дочь. Додумалась, представь себе! Тебе не нужно было помогать!

Я даже застыла, переглянувшись с лупающей глазками Соней в коляске. Да неужели!

— Ты — обманщица! Ты сказала мне, что ты ему не нужна. Что он не примет тебя назад, а я поверила тебе! Бог тебе судья в этом, но я больше не поверю тебе и слову твоему! Ни единому!

Я отмерла и вновь направила коляску вперед. Дочь недовольно нахмурилась.

— Я сама так думала, мама, — процедила сквозь зубы я.

Пальцы сжимали твёрдую пластиковую ручку коляски. А мысли всё крутились вокруг той картины в детской. Этот жест стал для меня показательным — чем я заслужила его прощение — не знаю, но от этого в сердце теплилось что-то невероятно благодарное. Но одновременно гадкое, потому как будущее, лелеемое нами двумя, останется несбыточным навсегда.

Ещё вчера ночью я не могла отогнать от себя мысли, вдохновляющие на фантазии. Я желала того самого волшебства, о котором говорил Тёма: я хотела, чтобы он мистическим образом стал отцом для моего ребенка. Вот только мы все жили в реальности, в которой подобных чудес быть не могло, так же, как и волшебной «светлой полосы» в жизни. Для того, чтобы она возникла, нужно стремиться к ней. Ты должен работать и идти к ней самостоятельно — только так всё нормализуется. Только так ты обретешь счастье. Без волшебства и чьей-либо помощи.

— Думала?! О чём ты могла думать, дура! Хочешь всю жизнь прожить в говне?! Хочешь остаться там, куда опустилась? В этой чертовой яме?! Если не можешь выбраться сама, то научись принимать помощь других! Это нужно не только тебе! Моя внучка погрязла вместе с тобой!

— Мне не нужна помощь, мама, — спокойно произнесла я, — как и тебе ни к чему его деньги.

Она на миг умолкла, но сразу же закричала:

— Упрекаешь меня?! Ты?! Я, в отличие от тебя, куда-то стремлюсь! Я хочу для себя лучшей жизни, ты же…

— С помощью других? — хмыкнула я, — точнее, за счёт других.

— Что за глупость?! — не выдержала она, — ты совсем сошла с ума в своём этом клоповнике?

Я закатила глаза. С ней иногда было очень тяжело. И под «иногда» я имела ввиду «всегда».

— И деньги совсем не так важны, как ты и моя внучка! — довершила лживую тираду она.

А после сделала так, как делала во время практически каждого нашего разговора — бросила трубку. Мы с Соней остались одни. И это больше радовало, чем огорчало — спокойствие было предпочтительнее того, чем грозила нам компания.

Из двух окон нашей квартиры, под которыми мы стояли уже несколько минут, горел жёлтый неяркий свет старых лампочек, не огражденный преградами даже в виде занавесок — Никита подобные «украшения» называл блажью. И это не показалось странным мне в моменты нашей притирки друг другу. Сейчас же ощущалось скорее как сумасшествие, чем черта характера.

В окне мелькали спины его дружков, из форточки деревянного окна доносился их громкий гогот, а мне совсем не хотелось идти обратно. Мой взгляд то и дело останавливался на этаж выше, где свет не горел, и не было видно ровным счётом ничего — Артём сегодня был на дежурстве. Снова.