Бывшие в падении - Александра Гейл

Иными словами, я уезжала в Петербург, будучи благополучным, обеспеченным всем необходимым ребенком. Включая родительскую любовь. А потом какая-то машина, презревшая красный сигнал светофора, все уничтожила. Раз – и будто не было.

И вот здесь она: Сусанна. Новая жена отца. Живой и дышащий сосуд, в который я сливала свою ненависть годами. На кого-то ведь нужно было переключить эмоции, заставлявшие меня корчиться ночами от обиды, отчаяния… и голода. Было бы правильнее направить злость на отца, но какая-то часть меня так и не разучилась его любить. И не переставала верить, что однажды он одумается.

– Дияра.

Когда он прижал меня теснее, я невольно ткнулась носом в его шею, и меня обожгло незнакомым парфюмом. В отце теперь стало очень много незнакомого.

– Знакомься, дочь, это Сусанна.

Мачеха прошлась по мне выразительным неодобрительным взглядом. Не уверена, к чему именно он относился: к выбору одежды, худобе или просто тому, что я вызывала в этой женщине чувство ревности. Меня нисколько не тронуло ее отношение. Если разбираться, лично у меня самой было куда больше вопросов к хорошенькой вдове в хиджабе, которая вышла замуж за мужчину, едва успевшего бросить свою больную жену.

– Как удачно, что тебя отпустили из театра, – произнес отец, как будто не заметив общую холодность встречи.

– Всего на два часа, – осадила его я. – Мне еще нужно будет вернуться.

– У тебя сегодня спектакль? – уточнил отец.

– Нет. У меня будет репетиция во время спектакля.

– А завтра? Мы подумывали посмотреть на тебя.

Серьезно? Он рассчитывал, что я добуду для них с женой контрамарки? Или думал купить билеты накануне спектакля? Смешно, для такого наш театр был слишком хорош. Впрочем, на балконе должны были остаться местечки. Думаю, Сусанна бы оценила.

– Завтра тоже нет. Ближайший во вторник. До какого числа вы в Петербурге?

– Во вторник улетаем.

– Жаль, не судьба. В понедельник в театре выходной, – пожала я плечами, скрывая усмешку за нейтральной улыбкой.

Отец нахмурился, будто почуяв неладное. Два спектакля, в которых его дочь не отметилась, – и в его глазах она начала стремительно дрейфовать в разряд неудачниц.

– У тебя все хорошо? – подтвердил он мою догадку.

– Более чем, – улыбнулась я сдержанно. – Я получила главную партию в будущей постановке. У нового хореографа.

– Вторая сольная партия, а тебе всего восемнадцать… – тотчас переменился отец. Он сжал мою руку, вынудив меня снова задавить в себе желание отдернуться.

Он еще некоторое время расспрашивал меня о театре и планах.

– Ты совсем не ешь, все в порядке? – заметил он вдруг.

Я даже не пыталась что-то проглотить в присутствии отца и Сусанны. Они и дистанционно-то вызывали у меня чувство острой неполноценности, а уж тут…

У мачехи была дочка возраста Рамиля. Отец общался с ней довольно тесно, не так, как со своими детьми. По крайней мере, ее имя иной раз проскальзывало в наших разговорах. Зато про Рамиля он не говорил никогда. И про меня едва ли упоминал, разве что вскользь, что-то вроде «Моя старшая дочь скоро станет прима-балериной». Остальное его мало интересовало.

Я этого понять не могла: почему со сменой жены нужно было поменять и детей? Вот она я, чуть ли не его копия, сижу с ним в ресторане, а он даже не спросит ни о чем, кроме моих карьерных достижений. А ведь в то время было бы неплохо услышать от него что-то вроде «Дочь, ты же выглядишь чуть лучше ожившего скелета. Что вообще за фигня с тобой творится?». Не то чтобы я в то время это понимала, говорю уже ретроспективно, выпадая из образа. Ну а тогда я просто думала, что дочь у Сусанны, видимо, умнее, красивее, успешнее, а быть может, и худее меня.

– Ты выглядишь уставшей, – вдруг обеспокоился отец моей голодовкой и молчанием одновременно.

– Я в полном порядке. Просто я звонила маме. Она рассказала мне о том, что случилось с Рамилем.

Сусанна презрительно скривила губы. Но, напоровшись на мой прямой взгляд, обманчиво кротко потупила глаза. Ну да, конечно. Спорю, ей очень не нравилось, когда кто-то из нас претендовал на внимание ее законного супруга. Неужели она стояла в очереди в постель отца, дожидаясь, пока с мамой что-то случится, и теперь всячески не допускала его близости с прошлой семьей по этой причине?

– Твоему брату давно пора повзрослеть.

– Я не спорю, но давай он повзрослеет сразу после того, как хотя бы окончит девять классов? – не сдержала я иронию, но тотчас взяла себя в руки. – Я уверена, что ты можешь ему помочь. Осталось всего четыре месяца…

– Дияра, – закатил он глаза и нервно забарабанил пальцами по столу. – Вот сама посуди. Ты уехала в Петербург, начала самостоятельную жизнь и уже в шестнадцать танцевала сольную партию в балете. В семнадцать получила ведущую.

Я покачнулась. Прекрасно. Выходило, что Рамиля проучили моим примером. Твоя сестра молодец, сама выгребает. Давай, равняйся. Выгребай сам.

– Да. Только я была старше, когда все случилось с мамой, не видела ее в больнице. Не смотрела, как она плакала после того, как ты собрал вещи и ушел к другой женщине и другим детям. Еще мне не приходилось выносить за мамой утку, видеть каждый день ее изуродованные ноги… Жизнь Рамиля отстой, отец. Неплохо бы сделать на это скидку!

– Это неприличный разговор, Дияра, – опасливо покосившись в сторону Сусанны.

– Само собой. Ведь этот разговор о неприличных поступках неприличных людей. Но у меня не будет другой возможности сказать тебе правду. Мы же нигде, кроме ресторанов, не видимся. Придется побыть неприличной здесь и сейчас.

Я кинула взгляд на Сусанну и замолкла. В ее глазах не было ни капли сострадания – лишь злое торжество. И тогда я подумала, что хочу, чтобы однажды отец прочувствовал на собственной шкуре, с какой гадюкой связался. Подумала – и испугалась собственных мыслей.

– Дело не в этом, Дияра, а в силе характера. Все решает выбор. Ты тоже была подростком. Но ты это пережила. И почти стала примой балета. Есть люди сильные, а есть слабые. Не нужно стыдиться своей силы…

И это он считал себя сильным? Здоровый и сильный мужчина, сбежавший при первых же сложностях?! По мне, так он жалкий трус.

– Да ты понятия не имеешь, какой силы мой характер и какова моя жизнь! Ты с четырнадцати лет меня видишь раз в полгода. Ты приходишь на эти встречи, чтобы было что рассказать бизнес-партнерам про мои достижения. Я прихожу, чтобы ты помогал Рамилю.

Конечно же, я лукавила, но я не хотела, чтобы отец думал, что до сих пор мне нужен. Ничего подобного он не заслуживал.

– Рамилю нужно научиться ответственности, – сказал мужчина, бросивший свою семью в самое тяжелое время и взваливший медицинские расходы жены на плечи несовершеннолетней дочери.

– Прости, пап, но тогда у меня больше нет причин с тобой общаться. И… да, я взяла у тебя пятьдесят тысяч. Думаю, следует написать расписку или что-то такое.