Девять месяцев по контракту - Ольга Джокер

* * *

— Доброе утро, Яна, — произносит Варвара Степановна, остановившись у моей кровати.

С трудом отрываюсь от подушки и сажусь. Этой ночью мне так и не удалось уснуть, поэтому сейчас голова будто чугунная, а перед глазами слегка плывёт.

— Доброе утро, — киваю в ответ.

Хотя его вряд ли можно назвать добрым. За окном тарабанит затяжной майский дождь, тело ломит от боли, а о моральном состоянии я и вовсе молчу. Ночью я наивно полагала, что утром меня «отпустит», и я смогу адекватно реагировать на то, что произошло. Но чуда не случилось. Меня по-прежнему раздирает на части от противоречий. Я успокаиваю себя тем, что всё сделала правильно — осчастливила Багримова наследником, заработала при этом денег на жилье, но мысли мои сейчас совершенно не о материальном. Они где-то там, рядом с малышом.

— Как себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — привираю, чтобы не казаться уж совсем жалкой в глазах постороннего человека.

К счастью, меня определили в одноместную палату двумя этажами ниже. В этом крыле совсем не слышны крики детей и рожениц. Наверное, это стандартная практика для суррогатных матерей — сделать всё возможное, чтобы они не видели и не слышали того, что где-то здесь поблизости есть дети.

— Багримов просил передать тебе деньги.

Варвара Степановна достает из кармана пухлый белоснежный конверт и протягивает мне.

— А он… он сам не придёт?

Я должна радоваться, что в конверте есть сумма, благодаря которой мы с Лизой можем начать новую счастливую жизнь, но тяжесть в грудной клетке только разрастается, не давая мне возможности мыслить позитивно. Сейчас я думаю о том, что совершила ошибку, ввязавшись во всё это. Быть безэмоциональной и чёрствой женщиной-инкубатором не по мне. Я не справилась с собой. Не смогла.

— Нет, Яна, он не придет, — на строгом лице Семеновой внезапно мелькает явное смятение. — Не до этого ему.

— Что-то случилось?

— Ну с чего ты взяла? — складывает руки на груди.

— Я это чувствую.

Варвара Степановна закатывает глаза и садится рядом со мной на кровать.

— Ладно, скажу тебе по старой дружбе, но больше ничего не спрашивай меня, — начинает Семёнова. — Ребёнка готовят к операции. Диагноз, который был во время беременности, подтвердился, поэтому Тимур Каримович и попросил меня произвести расчёт с тобой.

— Я… я могу чем-нибудь помочь? — спрашиваю сдавленным голосом.

Слёзы непроизвольно катятся из глаз и остановить саму себя кажется невозможным.

— Ну чем ты поможешь, детка? Багримов обеспеченный человек, поэтому всё пройдет на высшем уровне. Он знаешь сколько профессоров собрал? — она хмыкает и осторожно касается рукой моего плеча. — Я тут подумала, Ян. Могу отпустить тебя домой к вечеру, если будешь хорошо себя чувствовать.

— Домой? Уже?

— Для суррогатных матерей это нормальная практика — тебе любой психолог скажет. Нечего себе душу терзать. Дома дочка, мама, дела, заботы. Отвлечешься и со временем всё пройдет.

— Правда?

— Ну конечно! — усмехается она. — Таких, как ты, у меня много было. Зашуганные, грустные, проблемные, а через годик-другой опять прибегали по второму кругу.

— Нет, я больше не приду, — отрицательно мотаю головой. — Лучше в ипотеку влезу и подработку себе найду.

Семёнова поднимается с моей кровати и направляется на выход.

— Как знаешь, я никого силой не заставляю, — пожимает плечами и касается дверной ручки. — Выписка будет к семи готова. Можешь собирать вещи и звонить своим родственникам, чтобы забирали. А, нет, я сама матери твоей позвоню.

— Не нужно. Спасибо, Варвара Степановна. За всё спасибо.

— Не за что, Яна. Только, пожалуй, перед выпиской психолога к тебе направлю, — щурит свои серые глаза доктор. — Не нравишься ты мне, детка.

К вечеру я почти прихожу в себя. Медленно упаковываю немногочисленные вещи, звоню маме и Лизе и сообщаю о том, что скоро вернусь. Дочка радуется и визжит в телефонную трубку, но о малыше не спрашивает. Не терзает мои незажившие раны. Возможно, мама постаралась и провела беседу с ней, а может быть, Лизка сама уловила мой настрой. В любом случае, разговоры с дочерью придали мне веры и силы в то, что я всё сделала правильно.

Примерно в семь вечера Семёнова приходит в мою палату с выпиской. Она разговаривает со мной торопливо, потому что спешит к очередной роженице. Проводит краткий инструктаж и просит при любых признаках недомогания обращаться к ней.

— Что делать с грудным молоком ты знаешь, Яна?

— Знаю, — киваю в ответ.

— Вот и умница, девочка. Я написала список таблеток, которые можно принимать. Маме привет.

Я осторожно касаюсь её плеча у самого выхода из палаты. Умоляющими глазами смотрю и прошу сказать мне любую информацию о ребёнке Багримова. Самую малость, чтобы утолить мои волнения и страхи. Варвара Степановна сдается и сообщает мне, что с Багримовым-младшим всё хорошо, операция прошла успешно. Это то, что окончательно отпускает меня.

Я опираюсь бедрами о подоконник, достаю телефон и захожу в приложение, чтобы вызвать такси, но телефон оживает раньше, чем я вбиваю конечный адрес. На экране светится номер Димки.

— Слушаю.

— Ты уже готова? — спрашивает сосед. — Я жду тебя у входа.

— Где ждёшь? — удивляюсь я.

— У входа в клинику, Ян, — терпеливо отвечает. — Твоя мать попросила встретить тебя. Так вот, я уже здесь.

Тяжело вздыхаю, отключаю телефон и беру с собой сумку. Спускаюсь на первый этаж, прохожу стойку регистрации и устремляю свой взгляд в белоснежный кафель. Выписка с Лизкой была более радужной. Тогда я знала, что, несмотря на трудности материнства, меня ждёт всепоглощающее счастье, а сейчас я не уверена ни в чем.

Поднимаю глаза и часто моргаю, чтобы предотвратить ни к месту выступившие слёзы. На сегодня достаточно плакать, всё будет хорошо.

Неожиданно внутри меня всё переворачивается, потому что на другом конце длинного коридора я вижу Тимура. Он не один. Стоит в компании нескольких мужчин в белоснежных халатах и о чем-то сосредоточенно с ними разговаривает.

— Я заждался, — произносит Дима, который возник неизвестно откуда.

Я даже не заметила в какой момент он подошёл. Перевожу на него взгляд и смотрю будто мимо.