Ах, Мишель, Мишель!.. - Натали де Рамон

Эдит согласно кивала, а я уже не могла остановиться и поспешно извлекала из своей памяти все, что только было связано с Мадлен, словно от того, как много я вспомню, принципиально зависела вся моя дальнейшая жизнь.

— Ты сама утверждала, что твоя подруга — невзрачная на вид, с жидкими бесцветными волосами, но с выдающимся нижним бюстом. И что из всех мужчин она предпочитает жгучих брюнетов с усами.

— Да, Мишель явно не оправдывает ее пристрастий, — вставила Эдит, но я не обратила внимания, продолжая рассуждать о Мадлен, как о персонаже из сериала:

— Сейчас, как ты сама утверждала, у нее полная катастрофа, хотя и так в квартете последнее время относились к ней хуже некуда. Первая скрипка интриговала, чтобы выжить ее и пристроить свою племянницу, которая «вообще играть не умеет» по сравнению с нашей виртуозкой. Но бедолага Мадлен нечаянно прищемила дверью мизинец левой руки, чем и воспользовалась интриганка, да еще плюс к тому пустила в музыкальных кругах Парижа такие гнусные сплетни, что теперь Мадлен не берут никуда. Хотя из-за травмы пальца она не сможет играть даже в кабаке, впрочем, кому нужны там ноктюрны и рапсодии?

— Слушай, — прищурилась Эдит. — К чему ты пересказываешь мне это все? Ты что, действительно переживаешь за эту стервозину?

— Оставь, пожалуйста, свои характеристики, Эдит. А то мне начинает казаться, что и обо мне ты говоришь за глаза с таким же красноречием.

— Что, не стерва, по-твоему? Бедная девочка?

— Просто я попыталась посмотреть на все со стороны. — Но вовсе не со стороны я видела, как Эдит буквально трясет от моих рассуждений. Зато шов-то на моем животе совершенно перестал ныть! — И думаю, что такая утонченная и наверняка обидчивая особа, как твоя подруга детства, возобновила отношения с бросившим ее любовником не от хорошей жизни. Окажись я на ее месте, одна, без средств к существованию, тоже бы наверняка поступила точно так же.

— Утонченная? — Эдит явно нарочно сделала ударение не там. — Без средств? Возобновила? Плохо ты знаешь своего муженька, дорогая. Это он возобновил! Потому-то я и не смогла жить с ним под одной крышей, зная, чем он занимается на стороне, пока его родная жена мужественно ждет в клинике родов! Откуда я знаю? Да эта жучка заставила меня сто раз прослушать его страстные мольбы о рандеву на автоответчике! Она прыгала от счастья! «Ах, мой Мишель меня любит! Ах, Мишель, Мишель! Он каждый день звонил мне, пока я была в турне! Ты права, дорогая Эдит, расстояния закаляют чувства!» Тьфу!..

И тут я поймала себя на мысли о том, что мне очень хочется нажать кнопочку на пульте и уменьшить звук. Я воспринимаю ее темпераментный монолог как заученный текст роли очередной героини телесериала! И все это никоим образом не относится ко мне лично…

— Тише, Эдит, ты кричишь на весь дом.

— Ты бы хоть поинтересовалась, во сколько Мишелю обходятся эти чувства!

— Ну и во сколько? Только, пожалуйста, тише.

— Да эта стер… Мадлен не берет у него ни су! Ни су она не берет, — повторила Эдит, определенно с трудом понизив голос. — Это же, получается, любовь?..

— Может быть, — сказала я. — Но на что же она тогда живет? Пошла работать в школу?

— Она не выносит подобные заведения, — хмыкнула Мадлен. — «Микроклимакс» школы нашей утонченной не подходит. Она помещает объявления в газетах — ищет место няни или гувернантки с музыкальным образованием. Только без толку. Все требуют рекомендательных писем, а где ей их взять? Я предложила написать липовые. Что ты! Ни в какую! Она честная! Насилу вчера уговорила. Может быть, не сегодня завтра кто и купится.

— Но все это время на что же она жила?

— До чего же ты все-таки странная, Полин. На твоем месте я бы при первой возможности застала ее с Мишелем и вообще… Убила!

— Ну и убила бы сама! — улыбнулась я. Не поверите, но мне на самом деле стало очень смешно. Как она прошипела это «Убила!»… — Что же ты до сих пор с ней общаешься и не убиваешь?

— Я не жена, права такого не имею. — К моей радости, Эдит немного повеселела, видимо, заразившись улыбкой от меня. — А потом, знаешь, как я ее увижу, дуру такую, становится жалко.

— Надо понимать, ты ее и подкармливаешь?

— Как же! Так она и позволит. Утонченная! Нянчится с соседским младенцем за гроши.

— С младенцем? — удивилась я. — Это же так трудно!

— Да я и сама ошалела, когда узнала. Сказала ей то же самое, не поверишь, слово в слово. А она так ручками взмахнула, — Эдит показала, как взмахнула ручками Мадлен, — и говорит: «Что ты! Младенцы — это прелесть, розовые попки, крошечные пальчики, я их обожаю!». Оказывается, она сидела с младенцами в юности, чтобы подработать, когда училась в консерватории. При младенцах можно было репетировать на виолончели, — они сладко засыпали, — тогда как с детьми другого возраста такое совмещение деятельности невозможно.

— Потрясающе! — сказала я.

— Ну! — согласилась моя подруга. — Только ты как хочешь, а, по-моему, это клиника. Она так гордится, что у Мишеля родилась тройня, как если бы родила ему сама. Только, кажется, она еще не знает, что одна из твоих дочек — ее тезка.

— Узнает, — пожав плечами, сказала я.

Эдит смерила меня взглядом и покачала головой.

— Жаль, Полин. Я не думала, что ты сдашься.

— А я не думала, что ты можешь подумать так. Слушай, а какое у нас сегодня число?

— Восьмое, а что?

— То! У тебя ведь через… Через… — Я сосчитала на пальцах. — Через семь дней день рождения! Что ты хочешь в подарок?

— Полин! Какие условности. Придете ко мне в гости, и все.

— Какие гости, дорогая! Мне уже опять пора исполнять обязанности коровы. — Я показала ей на часы над камином. — Предлагаю попраздновать у нас. Но, пожалуйста, скажи, что тебе подарить? Не изображай нашу «утонченную» знакомую.

Эдит вздохнула и промолчала. Но затем словно опомнилась:

— Спасибо, Полин, за предложение, но я не сказала тебе еще кое-что.

Почему-то меня уже больше не волновали никакие ее недоговоренности.

— Я думала, что вы с Мишелем придете ко мне, и я вам всем его тогда и представлю. В смысле, Макса. Макса Валанси… То есть Селестен его, конечно, знает, ты, наверное, тоже. И твой муж. Макс преподает в коллеже астрономию. Но еще окончательно не ясно…

Я погладила ее руку.

— Хочешь, чтобы я пока не говорила Мишелю?

— Да, — ответила она.