Судьбы нежданные сюрпризы - Ивана Олина

— Не лги мне и будь верен. Я не готова тебя ни с кем делить. Этого вполне достаточно.

— Я согласен, — облегченно засмеялся, обнимая мою красотку.

Необходимо было успокоиться и привести себя в порядок, но Яна решила иначе. Этот раз был неспешным, трепетным, тягуче-сладким. Расстегнул и приспустил её платье, она стянула с меня майку, медленно ласкали друг друга губами, смакуя каждый участок чужого тела. Янина грудь — округлая и подтянутая, забавно подпрыгивала в такт её движениям на мне. Обхватил одну из них своей ладонью и сжал, потеребив большим пальцем аккуратный розовый сосок, который тут же откликнулся и потянулся ко мне. Девушка ускорилась, застонав, а я не сдерживаясь, жадно припал ко второй груди губами. Целуя и затягивая в рот, как голодный младенец, пытаясь насытиться. Яна выгнулась, наклонившись назад, продолжая жарко стонать и ускорять темп. Не выдержав накала, ухватил девушку за ягодицы и стал насаживать на себя под нужным уклоном, помогая ей руками. Один, второй толчок до самых глубин, она плотно сжала меня внутренними ритмично-сокращающимися мышцами. Не сдерживаясь, с утробным стоном, излился в неё. Стук в дверь. Испуганно вздрогнули и лихорадочно стали приводить друг друга в порядок.

— Эй! — послышался голос Семёныча. — Не пугайтесь, — это я. Вас все потеряли. Я вызвался поискать. Покажитесь за столом. Я пока Сергеевича задержу, он рвется на поиски. Поспешите, меня надолго не хватает.

Семёныч ушел, а Яна открыв дверь, выглянула в коридор.

— Идём в ванную. Надо помыться, — позвала меня за собой.

В ванной я умылся, а девушка замыла следы нашей страсти на моих брюках. Натянул майку навыпуск, чтобы скрыть сырые пятна в области паха, наспех причесала меня и велела идти к столу.

— Я пока душ приму, — Яна стянула мятое платье с потного тела, а у меня появилось стойкое желание остаться.

— Может переедешь ко мне? — почему-то меня сейчас это очень волновало.

Яна удивлённо вскинула глаза на моё лицо, будто пытаясь что-то разглядеть в нём.

— Поговорим об этом позже.

— Когда? — не унимался я.

— Если не получится отделаться от родственников и поговорить, то созвонимся. Тогда и обсудим. Сейчас иди, Игнат, а то нас вместе застанут. И тогда от отца тебе не отделаться, придётся жениться, — хихикнула она.

— Я не против, хоть завтра, — обрадовался такому исходу.

— Ты всё же подумай пока, оно тебе надо? Иди, иди, Игнат, — девушка аккуратно вытолкала меня за дверь, закрыла щеколду и включила воду.

Стуча костылями и недовольно вздыхая, поплёлся на выход.

Глава 11.

Глава 11.

Яна.

После того как сбросила вызов, отправила Игната в ЧС. Решила выбросить из головы и больше не вспомнить. Оказалось, что не так просто будет забыть то время, что мы провели вместе. Уже к концу дня рука то и дело тянулась к телефону, проверить нет ли от него входящих. Полночи проворочалась в раздумьях и пришла к выводу, что гордость у меня все-таки есть. И если он не считает нужным мне даже позвонить и объясниться, то и я этого делать не стану.

Утром встала на работу сонная и помятая. Кое-как привела себя в порядок и отправилась в школу. Экзаменационный день, как обычно, прошел суматошно, на нервах. Игната не вспоминала, не до этого было. А вечером к нашему дому подъехал курьер, привёз красивый букет цветов для меня. И так ежедневно до субботы. Ни карточки, ни открытки не прилагалось. Оставалось только надеяться, что их отправляет Игнат.

Почему тогда не позвонит, не напишет? Ждёт, когда я сделаю первый шаг? Наверное, это правильно. В нашем разрыве виновата я, мне и просить прощения. Разное передумала за прошедшие несколько дней. Обижаться на парня, который желает меня — глупо. Я и сама не меньше его, хочу этой близости, хочу, но боюсь. Боюсь снова обжечься.

Но нельзя прожить за закрытыми дверями, в придуманном пряничном домике, ожидая своего принца. Жизнь пройдет, белые кони окажутся в чужих стойлах, а принцы наденут обручальные кольца тем, кто не отгораживался от них неприступными заборами.

За те несколько недель, что мы общались с Игнатом, на интуитивном уровне чувствовала невидимую нить, которая всё крепче притягивала нас друг к другу.

Вечерние встречи в больничной палате. Случайные прикосновения, отдающие по всему телу безудержной дрожью и сладкой истомой. Наши разговоры ни о чём и прогулки в парке. Иногда я возила туда Игната подышать чистым воздухом и понаблюдать за полетом шмелей, что кружили над цветами шиповника.

Вскоре Игнат сделал свои несколько неуверенных шагов с помощью костылей. Это случилось, когда я в очередной раз однажды вечером зашла навестить его после работы. Отметили мы это событие маминым компотом и домашней выпечкой. Игнат оттаял, шутил, смеялся, подтрунивая надо мной. Я тогда обиделась:

— Тренируйся в своем острословие на ком-нибудь другом, а я пойду.

Тут же его сильные ладони обхватили мою кисть, а лицо стало бледным и испуганным.

— Прости дурака, — зачастил, переживая, что я не стану его слушать. — Прости, я идиот. Не уходи. Мне одиноко без тебя.

Игнат всегда был смелее и честнее меня. Он никогда не боялся показать свою слабость, желание, чувства, я же пряталась за маской отчуждения и безразличия, отчётливо зная и чувствуя, что он желает меня. Об этом говорили и мелкая дрожь в его руках, и лихорадочный блеск потемневших глаз, шумное дыхание во время наших прощальных поцелуев. Но парень не торопил меня, ждал, когда я сама потянусь к нему. Я же боялась быть использованной и брошенной. На весах моих сомнений перевешивала то одна, то другая чаша.

Когда почти уже решилась сделать тот самый первый шаг, увидела, как он любезничает со знакомой медсестрой.

Я тогда ненадолго оставила Игната одного в парке, убежав за мороженым, а когда вернулась, незамеченная наблюдала в сторонке за его флиртом с Людочкой. Почувствовала себя лишней. А чуть позже там же парень играл в гляделки с пышно-грудой блондинкой. Даже в инвалидном кресле он не оставался без женского внимания.

Я нервничала, сомневалась и всё дальше отдалялась от него. Надеялась, что если не будем видеться, то станет легче и проще. Но теперь каждый вечер жду его звонка. Сердце ноет и болит, за грудной клеткой поселилась зелёная тоска, которая мечется и рвёт