Своевольная красавица - Стефани Лоуренс

Чай был сервирован в гостиной. Никто не возражал, когда Ричард предложил передать чашку Катрионе. Прямая и неприступная, она стояла у окна спиной ко всем. Приблизившись к ней с двумя чашками в руках, Ричард бесстрастно посмотрел на Алгарию О’Рурк, державшуюся, как обычно, рядом с Катрионой. Та ответила ему невозмутимым взглядом черных глаз.

— Алгария? — раздался оклик Мэри. Увидев испуг и нерешительность компаньонки, Ричард широко улыбнулся:

— Я не кусаюсь, по крайней мере в гостиных.

Катриона вздрогнула и обернулась. Ей хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию. Взяв чашку из рук Ричарда, она состроила гримаску.

— Можешь идти, — велела она Алгарии. — И узнай у Мег, как она себя чувствует.

Бросив предостерегающий взгляд на Ричарда, Алгария кивнула и двинулась прочь, прямая как палка. Ричард проводил ее взглядом.

— А она не кусается? Катриона чуть не поперхнулась.

— Она известная целительница и была моей наставницей после смерти матери. Так что поберегитесь. Она запросто превратит вас в жабу, если вы позволите себе лишнее.

Ричард сделал глоток, задумчиво поглядывая на девушку. Она все еще кипела.

— Можете вцепиться мне в волосы, если вам от этого станет легче.

Судя по взгляду, которого он удостоился, она вполне могла последовать его совету.

— Это вы во всем виноваты. Пока им кажется, что есть шанс, они будут изо всех сил стараться, — она сделала нетерпеливый жест, — заинтересовать вас мной.

— Вы могли бы объяснить им, что в этом нет нужды.

Заметив затаенный жар в его глазах, Катриона приняла неприступный вид.

— Перестаньте.

— Перестать что?

— Перестаньте думать об этом поцелуе на кладбище.

— Почему? Это было восхитительно, хоть и на кладбище.

Признаться, ей самой пришлось сделать над собой усилие, чтобы не думать о нем.

— Это была ошибка.

— Вы это уже говорили.

— Почему бы вам не прекратить этот нелепый фарс и не избавить всех от агонии бессмысленного ожидания? Сообщите свое решение, и дело с концом.

— Как я могу сообщить то, чего не знаю сам?

Катриона прищурилась:

— Вы прекрасно знаете, что через неделю вернетесь в Лондон, не обремененный женой. — Ричард лишь приподнял брови с самоуверенным видом, доводившим ее до точки кипения. Отвернувшись, она с досадой добавила: — Вы ничуть не больше хотите жениться на мне, чем я выйти за вас.

Выражение его лица внезапно изменилось, в синих глазах вспыхнуло пламя.

— Возможно… но я очень хочу лечь с вами в постель. Я хочу этого так же сильно, как и вы, что может послужить достаточным основанием для брака.

В ответ на ее потрясенный взгляд он изобразил вежливое удивление:

— Вы не согласны?

— Нет! — выпалила Катриона, щеки ее горели. Судорожно вздохнув, она отвернулась и добавила сквозь зубы: — Я не имею ни малейшего желания ложиться с вами в постель.

Даже не глядя на Ричарда, она знала, что его брови поднялись еще выше.

— Вам не говорили, что лгать нехорошо?

Катриона гордо выпрямилась, не решаясь встретиться с ним взглядом.

— Вы просто дразните меня.

— Разве?

Голос его прозвучал так мягко, что нервы Катрионы напряглись, а когда он коснулся чувствительной кожи на шее, она задохнулась и потеряла способность думать. Его пальцы шевельнулись в нежнейшей ласке…

Резко вдохнув, она повернулась к нему.

— Прекратите!

— Почему? — осведомился он с невинным видом. — Вам же понравилось.

Прикусив язык, чтобы удержаться от очередной лжи, она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, невзирая

на обуревавшие ее эмоции.

— Поскольку спать с вами я не собираюсь, у нас нет оснований сочетаться браком. Следовательно, вы вернетесь в Лондон, а состояние Шеймуса достанется церкви. Почему бы вам не признать это?

Он изобразил глубокую задумчивость.

— Что ж, не могу не признать, что считаю постель неотъемлемой частью брака. Одно предполагает другое, тем более если речь идет о вас.

— Что и требовалось доказать, — процедила Катриона. — А поскольку никакой свадьбы не будет…

— Что это?

Прежде чем она сообразила, что он имеет в виду, Ричард потянулся к висевшей у нее на шее цепочке и вытащил кулон, прятавшийся в укромной ложбинке между грудями. Катриона замерла.

Повертев украшение в руке, Ричард нахмурился:

— На нем гравировка, как на подвеске моей матери, только камень другой.

Катриона перевела дыхание, надеясь, что он не заметил ее волнения.

— Это розовый кварц, — сдавленно произнесла она, забирая у него кулон.

Разжав пальцы, она позволила камню скользнуть на прежнее место — и едва сдержала возглас, настолько тот оказался горячим. Он и раньше был теплым, но, побывав в руках Ричарда, нагрелся так, что чуть ли не обжигал. Сделав титаническое усилие, Катриона постаралась восстановить присутствие духа и укрыться за стеной надменности.

— Ну а теперь, если вы закончили дразнить меня…

Усмешка, которой он ее одарил, напоминала о змее-искусителе.

— Я даже не начинал, моя прелестная колдунья. Зачарованно уставившись в синие глаза, Катриона ощутила, как ее охватывает пламя.

— Да вы просто дьявол! — Она подхватила юбки, — уж точно не джентльмен.

Уголки его губ приподнялись, чуть-чуть.

— Естественно. Я же ублюдок.

«Он станет отцом твоих детей».

Катриона вскрикнула и проснулась. Сердце ее бешено колотилось. Она лежала в темноте под ворохом сбившихся одеял, судорожно вцепившись в простыми.

В комнате было пусто и тихо. Ей потребовалось значительное усилие, чтобы успокоиться. Постепенно сковавшее ее напряжение отпустило, и дыхание улеглось.

Зато с новой силой нахлынули смятение и страх, ставшие ее постоянными спутниками в последнее время. И непреодолимое влечение, которое усиливалось с каждым днем и с каждой ночью.

Обычно по ночам Катриону посещали тайные мечты и невысказанные желания, но над всем царила воля Госпожи, пресекавшая ее невольные фантазии. Однако сейчас все было иначе. Воля Госпожи и ее собственные сокровенные мечтания неожиданно совпали и действовали сообща, подталкивая ее прямо к…

— Человеку, за которого я не могу выйти замуж. Приподнявшись на локте, Катриона потянулась к стакану с водой, стоявшему на столике у кровати. Она сделала глоток, надеясь погасить жар, вспыхнувший от пригрезившегося во сне поцелуя. Ее губы все еще хранили воспоминание о прикосновении губ Ричарда, прохладных и твердых словно мрамор. Они разожгли пламя, и оно вспыхнуло, как лесной пожар, в ответ на жгучий голод в его душе и желание в его глазах.