Аврора - Жюльетта Бенцони

Герцогиня поперхнулась на последнем слове и рухнула на кровать, сотрясаемая рыданиями, напугавшими ее фрейлину. Та оглянулась на Аврору.

— Что вы ей наговорили? — спросила она шепотом. — Поторопитесь! Я вас провожу. Прочь из Целле, и скорее!

Она дернула за шнур звонка, вызывая горничных, а потом отвела Аврору в приемную, дверь которой охраняли двое часовых. По комнате расхаживал заждавшийся офицер. Баронесса остановила его.

— Герр фон Асфельд, Ее высочество передает вам свой приказ...

— Я как раз жду приема. Я собирался...

— Позже, лейтенант, позже! Сначала вы выполните ее задание. Перед вами графиня Аврора фон Кенигсмарк. Вы должны отвести ее в карету, взять двоих человек и под свою ответственность доставить ее к границе.

— К которой — северной, южной, западной?

— К северной. Фрейлейн фон Кенигсмарк возвращается к себе в Гамбург, полагаю? Не спускайте с нее глаз!

— Будет исполнено! Но не может ли Ее высочество уделить мне перед этим хотя бы минуту?

— Ее высочеству нездоровится, и она сможет уделить вам минуту только завтра, а то и позже, гораздо позже, если вы немедленно не выполните ее приказание! К тому же она не в духе...

— Какая неприятность!

Аврора, наблюдавшая эту сцену через прорези в маске, которую надела вместе с шелковым капюшоном, вмешалась в спор:

— Так ли необходимо нарушать планы любезного господина? Обещаю вам, баронесса, немедленно покинуть Целле. Остаться значило бы плохо отблагодарить вас за то, что вы... несколько смягчили волю герцогини.

Фрейлина впервые улыбнулась, и ее улыбка показалась девушке сердечной.

— Главное, чтобы вас видели удаляющейся под охраной. Подвергаться при этом насилию совершенно излишне, к тому же ваша покойная матушка мне бы этого не простила!

— Вы ее знали?

— Да — в Гамбурге, где я родилась, задолго до замужества. Много лет мы с ней были неразлучны. А теперь поторопитесь, милая, и выше голову! И не держите на нее зла, — добавила она тихонько. — После того как наша принцесса уехала к своему муженьку, Ее высочество не находит себе места.

— Боюсь, не без причины. Эти ганноверцы — настоящие мерзавцы!

— Бедное дитя... Действуйте же, лейтенант! Выполняйте приказ.

Офицер послушно вытянулся по стойке «смирно», щелкнул каблуками, задрал подбородок.

— Служу Ее высочеству!

И он учтиво подал Авроре руку, чтобы помочь ей спуститься вниз по лестнице.

Вскоре карета, окруженная четырьмя всадниками, покатила в направлении Гамбурга. Пришлось ненадолго заехать в гостиницу, где Аврора ночевала, чтобы расплатиться и забрать вещи. Этим занимался Готтлиб. Клаус Асфельд, кипя от недовольства, которое ему запретили выражать, скакал рядом с дверцей кареты, что позволило Авроре как следует его рассмотреть. Это был редкий экземпляр: долговязый, сухой, тощий, рыжий, как морковка, с невообразимо длинными руками и ногами. На успевшей задубеть от ветра — несмотря на молодой возраст, всего-то 22—23 года! — физиономии красовались два рубца. Все у него было не на своем месте, тем не менее ему было присуще своеобразное очарование. Причиной были, несомненно, простодушные голубые глаза, внушавшие симпатию. Кроме того, лейтенант был смешлив — на это указывал изгиб его крупного рта.

Он заставлял кучера гнать изо всех сил — видимо, спешил вернуться к герцогине. Аврора и Ульрика тряслись в карете, как сливы в августе. На счастье, до пограничной заставы было уже недалеко, и при виде ее женщины облегченно перевели дух. Асфельд остановил коня у самой пограничной черты, сорвал с головы шляпу, нахлобученную по самые уши, и подскочил к дверце кареты.

— Вот вы и покинули герцогство Целле, фрейлейн. Здесь мы расстаемся. Мне остается пожелать вам счастливого пути.

Тон был смелый, на грани неучтивости. Было видно, что он спешит свалить с плеч эту обузу, спровадить нежелательное лицо, как ни постаралась госпожа фон Беркхоф подсластить пилюлю. Аврора, чуткая к нюансам и не менее недовольная, чем он, решила заставить его понервничать.

— Недурно было бы проявить побольше вежливости, лейтенант... Асфельд, если я не ослышалась?

— Ничуть, все верно. Если вы не возражаете, то я...

— По вашей милости мы набили себе шишек. Что заставило вас так нестись?

— Так принято, фрейлейн, ведь вас приказано... прошу прощения, выслать. Все вышло бы иначе, если бы... о!

Это удивленное восклицание было вызвано тем, что девушка откинула капюшон и сняла с лица маску. Асфельд таращился на нее, как на привидение. Таким же оторопевшим выглядел, должно быть, святой Павел на пути в Дамаск.

— Так в каком случае все вышло бы иначе? — спросила она желчно.

— Если бы... если бы я вас увидел раньше... — пролепетал он как будто в забытьи. — Вы... восхитительно хороши!

Она не удержалась от смеха.

— Это у вас так принято — выполнять задание лучше или хуже в зависимости от внешности сопровождаемого?

— Нет... о нет! Умоляю, простите, что я так дурно с вами обошелся. Меня извиняет...

— ...только то, что вы спешите к Ее высочеству с разговором, не терпящим отлагательств? Так чего вы ждете? Скачите, нам больше не о чем говорить! Хотя нет: знайте, я надеюсь, что больше никогда вас не увижу! Поехали, Готтлиб! — крикнула она кучеру. — Постарайся ехать поаккуратнее, хотя я очень хочу поскорее покинуть этот негостеприимный край!

— Нет, нет! Умоляю, фрейлейн, хотя бы еще словечко!

Но Аврора решительно затворила окошко, надела маску и забилась в угол кареты. Кучер хлестнул лошадей. Только тогда она прыснула.

— Еще один! — проворчала Ульрика.

— Ты это о чем?

— Сами знаете: еще один влюбленный. Надо было вам пораньше открыть личико, а то меня ужас как растрясло!

Аврора, не отвечая ей, украдкой глянула в узкое заднее окно кареты. Молодой Асфельд застыл как вкопанный на своем коне посреди дороги и провожал ее взглядом, забыв накрыть шляпой свою рыжую голову.

Она оценила бы по достоинству потрясение офицера, если бы по волшебству сумела подглядеть за его возвращением во дворец в Целле. По случайности в момент его спешивания во внутреннем дворе туда спустилась и баронесса Беркхоф. Подойдя к лейтенанту, она осведомилась, как все прошло, и была удивлена его невнятным ответом и отсутствующим видом.

— Надо же, лейтенант, вы настолько утомлены? Он вздрогнул.

— Я? Утомлен? Ничуть! Я — верный слуга Ее высочества. — Для большей убедительности он звонко щелкнул каблуками.

— Значит, я могу ей о вас доложить?

— Обо мне? Ее высочеству? Зачем?

— Как же, перед тем как я отправила вас сопровождать графиню Кенигсмарк к границе, вы жаждали аудиенции по делу, которое, по вашим же словам, не терпело отлагательства.