Когда тает лед - Ханна Грейс

– Джейден Джохал, можешь называть меня Джей-Джей.

Я чувствую себя неловко, но все равно отвечаю:

– Анастасия Аллен. Можно Стейси.

– О, я прекрасно знаю, кто ты. Считаю своим долгом знать всех девушек, которые поставили Нейтана Хокинса на место. Я твой фанат.

Заливаюсь румянцем.

– Спасибо… Расскажи о себе. Надо продержаться пять минут.

В зале стоит гул голосов – наверное, это хороший знак. Джей-Джей вытягивает ноги, устраиваясь поудобнее.

– Мне двадцать один. Скорпион по Солнцу, Луне и восходящему знаку. Я из Небраски. Если ты когда-нибудь бывала в Небраске, то знаешь, что там делать нечего. – Он потирает лицо, думая, что сказать дальше. – Играю в защите. После колледжа отправлюсь в «Сан-Хосе Марлинс». Терпеть не могу соленые огурцы. Фолкнер сказал, что ни о чем сексуальном говорить нельзя, так что я даже не знаю, что еще сказать.

Смотрю на часы в телефоне. Прошло девяносто секунд.

– Мне двадцать один. Я из Сиэтла, единственный ребенок в семье. Подрабатываю на катке Симоны. Фигурным катанием занимаюсь с детства, всегда парным, с Аароном катаюсь с первого курса. – Я неловко ерзаю на стуле. Лучше бы Джей-Джей продолжил говорить о себе. – Наша цель – попасть в сборную США и на следующие Олимпийские игры.

Почему так трудно говорить?

– Изучаю бизнес. Хочешь знать, кто я по гороскопу?

Он с энтузиазмом кивает.

– Конечно.

– Дева по Солнцу и восходящему знаку. Луна в Раке.

Он шипит и качает головой.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Луна в Раке. Тревожный сигнал.

– Я слышу это от тройного Скорпиона?

Джейден вскидывает руки в защитном жесте и распахивает ореховые глаза.

– Это страшное заблуждение относительно нас!

Снова смотрю на часы: осталась одна минута.

– Шестьдесят секунд. Что-нибудь еще?

Он потирает руки, и я начинаю подозревать, что он сейчас спросит какую-нибудь глупость.

– Что бы ты предпочла… Иметь рыбью голову и свое тело или свою голову на теле рыбы?

Как минимум тридцать секунд я пялюсь на него, не в силах сформулировать ответ. Он похлопывает по наручным часам.

– Тик-так, Стейси. Время почти вышло.

– Не знаю.

– Десять, девять, восемь, семь…

– Думаю, голову рыбы на своем теле. О боже, даже представить противно.

– Прекрасный выбор, – хвалит он с довольным видом.

Брейди дует в свисток – это сигнал поменяться собеседниками. Джей-Джей снова подмигивает, а я явно краснею.

– Надеюсь, еще увидимся.

Время летит, парни садятся за мой столик и уходят. Три первокурсника попросили мой телефон, парень по имени Бобби все пять минут болтал о какой-то девчонке, а не о себе, некий Мэтти обнаружил, что у нас есть общие занятия, и все пять минут выспрашивал последнее задание и записывал мои ответы в телефон.

Очередной свисток – и ко мне подъезжает Робби. Приятно видеть вроде как знакомого.

– Анастасия.

– Робби. Рада встрече.

Может, у Лолы с Робби что-нибудь получится. Я не знаю, да и она сама не уверена. Узнав про наше «сплочение коллектива», она настрого приказала мне это выяснить.

– Как дела? – спрашиваю я.

– Хорошо. Надеюсь, следующие четыре минуты и… – он смотрит на часы, – …двадцать восемь секунд ты будешь говорить о своей подруге по квартире.

Она с ума сойдет, когда я вернусь домой. Это самые легкие четыре минуты в моей жизни. Лола как открытая книга: что видишь, то и есть на самом деле. Рассказывать о ней проще простого, потому что она любит все на свете и она самая верная и участливая подруга.

Стыдно признаться, но Джо и Крис такие приколисты, что мне приходится зажимать рот ладонью, чтобы унять смех. Это раздражает, я не собираюсь добавлять других хоккеистов в свой белый список.

Там всегда будет только Генри.

Десять минут смеха приходятся как нельзя кстати, потому что, когда за мой столик садится Расс, я в хорошем настроении.

Описывать хоккеистов бесполезно, единственное слово, которое все время приходит на ум: большой. Расс не исключение, но что его отличает от друзей, так это детское лицо. В отличие от товарищей по команде у него нет щетины, а глаза большие и добрые – как у щенка.

Раньше я этого не замечала, просто потому что никогда не присматривалась. Он страшно нервничает, и я вспоминаю, как Генри называл его тихим.

– Я Стейси. А ты Расс, верно?

Он кивает, кончики его ушей краснеют.

– Ага. Приятно познакомиться. Хочешь поговорить о себе или еще о чем-то? Мне особо нечего рассказать.

«Ох, Расс, почему ты ведешь себя как пугливый зверек, когда я так хочу разозлиться на тебя?»

Я следую тому же шаблону, что и с остальными парнями: он задает наводящие вопросы, я отвечаю. Когда раздается свисток и он поднимается, я по-прежнему ничего не знаю об этом парне.

– Приятно было познакомиться, – мягко говорит он перед уходом.

Мероприятие почти закончилось, и я страшно злюсь на то, что оно произвело желаемый эффект. После того как выслушала желания и мотивации ребят, мне трудно возмущаться из-за того, что приходится делить с ними каток.

Трудно, но это не значит, что невозможно.

Методом исключения я вычисляю, что мне остались только двое. Моя социальная батарейка садится, но я стараюсь удержать заряд, потому что оно того сто2ит: передо мной садится Генри.

– Это совершенно ни к чему, правда? – бормочет он, ставя локти на стол и подпирая руками голову. – Зачем мне знать, как звали чью-то собаку и когда у кого-то день рождения? Такая информация нужна только хакерам. А я вообще не люблю компьютеры.

Я в шоке.

В те несколько встреч один на один Генри был спокоен и держался совершенно непринужденно. Похоже, Скиннер нашел то, что может выбить его из колеи – принудительная социализация.

– Анастасия, только не рассказывай о своих питомцах, – умоляет он, с тяжелым вздохом проводя рукой по коротким темно-рыжим волосам. – Нет сил притворяться, будто мне это интересно.

– Хочешь посидеть молча? После меня тебе осталась только одна собеседница. Можешь сделать перерыв перед финальным рывком.

– Хорошая идея, спасибо.

Генри закрывает глаза, и мне остается только смотреть, как он дремлет. Как-то неловко за ним наблюдать, но что еще делать? Если у него не получится с хоккеем, он вполне может пойти в модели. Он прекрасен. Идеальные симметричные черты лица, сияющая смуглая кожа, совершенно изумительные скулы.

– Я чувствую, как ты на меня пялишься. Можешь перестать?

Хвала небесам, что он не открывает глаза и не видит, как густо я краснею. Брейди дует в свисток, и Генри уходит, бросив на меня последний взгляд.

Остался только один человек, с которым я еще не разговаривала, – именно тот, кого я боюсь. У него уходит