Белая ведьма для алого дракона - Рина Мадьяр

— Спите сладко, герцогиня, — сказал он коротко. И вышел.

Я осталась одна в огромной кровати, пахнущей им, кожей и тем что произошло между нами. Тело ныло и пело от незнакомых прежде ощущений. А на душе бушевала буря из стыда, триумфа, страха и какого-то дикого, первобытного ликования.

Он словно был не тем, кем казался.

Утром, когда я вышла из своих покоев, разница в отношении слуг была ощутима физически. Их поклоны стали глубже, взгляды уважительнее, а в воздухе витало немое, всеобщее понимание.

Замок знал о случившемся. Я прошла по коридору с высоко поднятой головой, чувствуя, как жар заливает щеки, улавливая шёпот слуг.

Глава 18

Я провела утро за своим столом в кабинете, пытаясь сосредоточиться на цифрах и сметах. Но мысли упрямо возвращались к нему. К теплу его рук, к бархатной громаде его голоса, шептавшего мне на ухо, к той неистовой силе, что скрывалась под маской холодного аристократа. Я ловила себя на том, что касаюсь губы, вспоминая его поцелуй, и тут же краснела, с силой тряся головой, чтобы прогнать наваждение.

Марта вошла в кабинет без стука, но на этот раз ее бесстрастное лицо смягчилось едва заметной, одобрительной улыбкой.

— Его Светлость велел передать, что ждет ваших отчетов по ремонту северной башни к полудню.

Годрик заходил с докладом, и его поклон был на градус почтительнее, а взгляд — на оттенок уважительнее. Он уже знал. Все знали. И их молчаливое признание было мощнее любых слов.

Ближе к обеду Марта снова появилась на пороге.

— Герцогиня, обед будет подан в семейной столовой. Его светлость ожидает вас.

Семейная столовая. Значит, Изабелла будет там. Предстоящая встреча сжала мне желудок в комок, но я кивнула, с достоинством поднялась и направилась вслед за ней.

Столовая была меньше и уютнее парадной. Дубовый стол, сервированный на троих, тяжелый буфет с фамильным серебром. Изабелла уже сидела на своем месте, прямая как палка, ее лицо было бледным и напряженным, а вокруг глаз легли темные тени. Она с ненавистью посмотрела на меня, когда я вошла, и тут же отвела взгляд.

Эррон вошел через минуту после меня. Он был безупречен в темном камзоле, его волосы были убраны назад, а лицо — привычно непроницаемо. Он занял место во главе стола, кивком разрешив нам сесть. Обед начался в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном приборов.

Изабелла не выдержала и пятнадцати минут. Она отложила нож с громким стуком.

— Я не понимаю, брат, — ее голос дрожал от сдерживаемой ярости, — как ты можешь сидеть здесь и спокойно есть с той, что… что оклеветала меня! Устроила этот гнусный спектакль с гобеленами, подкупила служанку! И ты веришь этой… этой выскочке?!

Она почти кричала, ее слова висели в воздухе, острые и ядовитые. Я замерла, кусок хлеба застрял в горле.

Эррон не спеша отпил из бокала. Поставил его. И наконец поднял на сестру взгляд. Всего один взгляд. Холодный, тяжелый, без единой искры эмоции. В нем не было ни гнева, ни раздражения — лишь ледяное, абсолютное презрение и непререкаемая власть.

Изабелла под этим взглядом съежилась, как будто ее физически ударили.

— Тебе пора замуж, Изабелла, — произнес он спокойно, ровным, режущим стекло голосом. — Твои интриги становятся утомительными и недостойными дома Ашборн. — Он сделал крошечную паузу, чтобы его слова впились в нее, как кинжалы. — А хозяйкой в моем доме является моя жена. И ты будешь относиться к ней с подобающим уважением.

В столовой повисла тишина, такая густая, что в ней можно было задохнуться. Изабелла побледнела еще больше, ее глаза наполнились слезами унижения и бессильной ярости. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но под ледяным взглядом брата слова застряли у нее в горле. Сжав губы до белизны, она отодвинула стул и, не сказав больше ни слова, выбежала из столовой.

Дверь захлопнулась с резким стуком. Я сидела, не дыша, все еще чувствуя эхо ее ярости и холодную мощь его слов.

Эррон повернулся ко мне. Его выражение лица не изменилось.

— Телега с стеклом для оранжерей прибудет завтра, — произнес он так, словно ничего не произошло. — Проследите, чтобы счет был проверен до оплаты. Годрик доложил о накладных.

Я кивнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить. Он поднял бокал, его взгляд скользнул по моему лицу.

— Кушайте, герцогиня, — сказал он тихо. — Обедайте. Впереди много работы.

Обед закончился в той же ледяной, вежливой тишине, в которой и проходил. Эррон встал из-за стола, кивнул мне в знак прощания и удалился, оставив меня одну с дрожащими руками и вихрем мыслей. Его защита была тотальной и безоговорочной. Он не потребовал доказательств, не устроил допроса. Он просто поставил точку. Изабелла была побеждена, унижена и отодвинута на второй план.

Оставшийся день я провела, пытаясь вернуть себе душевное равновесие через работу. Я погрузилась в счета и отчеты, сверяя цифры, подписывая распоряжения. Дела по ремонту северной башни были в идеальном порядке, и я отправила пажа с готовыми документами к герцогу еще до полудня.

На следующее утро я чувствовала себя более собранной. Ночью я почти не спала, ворочаясь и прислушиваясь к каждому звуку, но он так и не пришел. Было горьковато и обидно, но в то же время — понятно. Долг был исполнен, необходимость исчерпана. Теперь мы возвращались к прежним, деловым отношениям.

Я как раз диктовала Годрику письмо поставщикам шерсти, когда в кабинет ворвался запыхавшийся стражник.

— Герцогиня! Беда с телегой! Со стеклом!

Глава 19

Мы с Годриком переглянулись и бросились к окну, выходившему во внутренний двор. Туда, должно быть, должны были въезжать телеги с грузом.

Во дворе царил хаос. Огромная телега, груженная деревянными ящиками, очевидно, с тем самым стеклом для оранжерей, застыла посреди мостовой. А вокруг нее сияли блестящие, острые осколки, рассыпавшиеся по камням словно слепящий, опасный лед. Один из ящиков был разбит вдребезги, его содержимое уничтожено. Возле телеги метались возница и несколько слуг, разводя руками в отчаянии.

— Что случилось? — спросила я, выходя во двор.

— Не знаю, ваша светлость! — запричитал возница, срывающимся от волнения голосом. — Ехали нормально! Въезжаем в ворота и тут сверху, с карниза, камень срывается! Прямо на